Semandropov
дим, он вспомнит о том в свое время... Однако глубинная неприязнь всей исторической России у Андропова не ослабевала никогда и при всех обстоятельствах.
.Ныне хорошо известно, как в Свердловске-Екатеринбурге взорвали "дом Ипатьева", последнее прибежище семьи Николая II, тут в подвале были застрелены одиннадцать человек, включая двух женщин, четырех девушек и больного подростка. Теперь известны подробности.
26 июня 1975 года Андропов доложил в ЦК: "Антисоветскими кругами на Западе периодически инспирируются различного рода пропагандистские кампании вокруг царской семьи Романовых, и в этой связи нередко упоминается бывший особняк купца Ипатьева в городе Свердловске. Дом Ипатьева продолжает стоять в центре города.
Представляется целесообразным поручить Свердловскому обкому партии решить вопрос относительно особняка в порядке плановой реконструкции города".
"Вопрос решили", направив соответствующее распоряжение в Свердловск. Тут уж и нам не удержаться от подробностей! Тогдашний первый секретарь обкома Я. Рябов не спешил выполнить указание, ссылаясь на мнение Общества охраны памятников, а вот сменивший его в ноябре 1976-го Б. Ельцин, выслуживаясь, поспешил несчастный тот памятник снести. Потом жаловался, что на него, мол, давила Москва. Врал, как всегда ("лягу на рельсы".). Итак, нынешний российский народ обязан именно Юрию Владимировичу и Борису Николаевичу этим варварством.
А ведь до сих пор не перевелись на Руси простодушные граждане, которые числят Андропова тайным "либералом" и "реформатором".
Даже такому баловню судьбы, как художник Илья Г лазунов, Андропов относился очень настороженно - именно за его явно прорусские настроения. Как бы то ни было, но в 1976 году составил специальную докладную записку по поводу деятельности художника Глазунова. В целом Андропов не хотел изолировать скандально известного живописца от общества, однако характеристику ему выдал не самую лучшую: "Глазунов - человек без достаточно четкой политической позиции, есть, 6езус7Ювно, изъяны и в его творчестве. Чаще всего он выступает как русофил, нередко скатываясь к откровенно антисемитским настроениям. Было бы целесообразно привлечь его к какому-то общественному делу, в частности к созданию в Москве музея русской мебели".
Однако Андропов был хитер и коварен, по своему характеру он замечательно подходил, словно был создан для должности шефа тайной политической полиции. Выразительное свидетельство тому содержится в сцене, описанной в воспоминаниях Ильи Глазунова, лишь недавно опубликованных: "Мне однажды посоветовали: "Позвони Андропову" (он был тогда председателем КГБ). "А чем он может помочь? - удивился я. "Всем, если захочет", - ответил мой приятель.
После первого же звонка мне была назначена аудиенция на Лубянке. Я готовился к волевой схватке с глазами. Но он, разглядывая меня спокойно сквозь стекла очков, сказал: "Что, опять какую-нибудь "Мистерию" хотите выставить? Плохо, если любовь к Родине перерастает в национализм и антисоветизм". Его красноватое лицо было невозмутимо, и он хотел быть доброжелательным. Стараясь быть тоже невозмутимым, я ответил: "Все мое творчество - это и есть любовь к Родине, а патриотизм, по моему убеждению, не имеет ничего общего с национализмом". "Высокопарно, но справедливо", - сказал Андропов и стал кому-то звонить. Запомнились его слова: "Да, согласен, не надо нам плодить диссидентов и недовольных". И моя выставка в Манеже была открыта". (Глазунов И. Россия распятая, Кн. 1. М., 2006. С. 43-44).
Антирусские настроения Андропова, при всей его скрытности и осторожности действий, не были тайной, особенно в столичных кругах, куда более информированных, чем вся остальная огромная страна. Однако сравнительно недавно появилось интересное свидетельство из самой глубины российской провинции. В мемуарах уже упомянутого В. Казначеева, партийного работника со Ставрополья, дается любопытный разбор этой стороны
Semandropov
андроповской политики. Воспоминания эти интересны особенно потому, что они - из провинции.
"Деятельность Андропова всегда носила характер максимального извлечения личной выгоды, завоевания наиболее влиятельных позиций. Он с удивительной ловкостью мог совмещать в себе внешний либерализм и внутреннюю жесткость, что, собственно, является положительным качеством политика. Андропов стремился завоевать доверие в кругах русской интеллигенции. По-видимому, это была тщательно спланированная акция. По всем окраинам Советского Союза прокатилась яростная волна подъема национал-шовинизма - прибалтийского, армянского, грузинского, украинского, еврейского, начались отъезды целых еврейских семей на "землю обетованную", но главное - евреи стали проявлять неслыханную активность в СССР, создавая правозащитные движения и другие различные организации, которые КГБ по мере надобности хотя и разоблачал, но делал это чрезвычайно топорно и неумело, создавая больше рекламы этим движениям, чем пытаясь искоренить их на самом деле. На этом фоне лишь подъем русского национального самосознания подавлялся нещадно. Множество русских молодежных организаций национального толка были истреблены, а их участники получили не символические сроки, как, например, прозападные правозащитники, а совершенно реальные, полновесные 10-15 лет. И все же с защитой русского национального достоинства приходилось считаться. Во-первых, подъем национал-шовинизма на окраинах, при внешней декларативной позиции, якобы на защиту интересов собственного народа, носил, как правило, откровенно антирусский характер, к тому же эти настроения активнейшим образом поддерживались извне идеологическими противниками Советского Союза: Соединенными Штатами Америки, Великобританией, Израилем и другими. Защититься от этого нашествия, от реализации плана Запада развалить СССР изнутри можно было лишь одним способом: дать выход национальной энергии русских, уравнять, наконец, в правах доминирующую в численном отношении нацию с другими национальностями, прекратить бездумную перекачку средств из России в другие союзные республики и, главное, что находилось в ведении председателя Комитета государственной безопасности, прекратить рост национализма на окраинах и перекрыть финансовые и идеологические каналы, по которым поступала помощь в эти республики. Андроповым это не было сделано, скорее, напротив, делалось все, чтобы национальные пожары можно было раздуть в любой удобный для этого момент.
Провозглашенный Сталиным во время Великой Отечественной войны идеологический курс на укрепление национального сознания принес великолепные результаты - победу в войне. Русская национальная психология, пожалуй, единственная, которая не только не исключает братство народов, но и подразумевает его. Только русские со своей врожденной толерантностью смогли скрепить гигантское евразийское пространство, не дать поглотить его активной капиталистической среде, постоянно требующей захвата новых колоний, получения дешевой рабочей силы и новых рынков сбыта.
Прорусские настроения были чрезвычайно сильны в Вооруженных силах. В так называемых "Ленинских комнатах" висели портреты великих русских полководцев, агитация велась таким образом, что империалистическому агрессору противопоставлялась мощь Советской армии, стоящей на фундаменте славных побед русской армии над Наполеоном, овеянной великими походами Суворова и др. Армия была великолепной школой не только для обучения военному искусству, но и, прежде всего, для воспитания патриотизма, прививала русским национальное самосознание. КГБ вел другую политику: робкие группы, пытавшиеся культивировать русскую идею, в основном объединявшиеся вокруг различных исторических обществ, литературных журналов "Москва", "Наш современник", "Молодая гвардия", были под бдительным оком "шефа тайной полиции". Он не прекращал их деятельность полностью, но и не давал работать в полную силу, то и дело натравливая на русских деятелей искусств своих идеологических ищеек, клеймящих "зарвавшихся великодержавных шовинистов" с марксистско-ленинской, догматической позиции".
