— И еще у меня слишком большой рот, — добавил Нараян Бахадур, обнимая ее за ягодицы и поднимая на себя.
Она содрогнулась, ощутив твердость его члена. Он уже полностью оправился и готов был к продолжению игры.
— Никогда не целовала лучших губ, — охрипшим шепотом сообщила она.
— И никогда уже не будешь, — ответил он, раздвигая стройные ноги.
И снова Гвендолин задохнулась. Она никак не могла помешать ему, да и не хотела, поэтому только крепче ухватилась за его плечи и позволила делать с ней все, что ему вздумается.
Нараян Бахадур был от природы столь чувственен, столь умело обращался с ее телом, что простое движение его восставшего члена по ее разгоряченной плоти сводило Гвендолин с ума. Она столько всего еще не знала об искусстве любви! Его прикосновение было настойчивым и требовательным. А его талант любовника намного превосходил убогие способности всех остальных вместе взятых.
Она закрыла глаза и отдалась ощущениям. А он продолжал скользить и скользить мимо, и снова мимо, и еще раз мимо. Она изгибалась, пыталась поймать его, впустить… Вот сейчас, сейчас… Но нет. Снова нет.
— Что же ты делаешь со мной? — задыхаясь, спросила она.
— Просто вспомнил наш разговор, — ответил Нараян Бахадур, опуская одну руку и находя самую чувствительную точку. Медленное, мучительное прикосновение только еще больше раздразнило ее. — Помнишь, мы говорили о женщинах, мужчинах и сексе?
Гвендолин изогнулась. Ей надо больше, намного больше. Господи!
— Нет.
— Ты еще говорила…
— Я не могу разговаривать, — хрипло прервала она. — Даже думать не могу.
— Тогда я напомню тебе. Ты говорила, что большинство мужчин понятия не имеют, как прикоснуться к женщине.
Гвендолин зажмурилась изо всех сил. Великий Боже, только не это, только не сейчас! Не тот разговор!
А он откинул ее назад и снова коснулся концом члена ее бутона.
— Ты говорила, что мужчины…
— О, Нараян!
— Так где же находится тот самый клитор, миледи?
О Боже! Она сейчас сойдет с ума.
— Я отказываюсь от своих слов! — задыхаясь, воскликнула Гвендолин. — Нараян, пожалуйста. Пожалуйста!
И снова это прикосновение.
— Я на верном пути?
— О, хватить болтать, — взмолилась она.
— Боюсь, я не знаю, что делать дальше.
Она наклонилась над ним, припала губами к его рту в отчаянной мольбе.
— Ты знаешь, Нараян, знаешь! Ты делаешь это! О, пожалуйста, ты сводишь меня с ума!
Он поцеловал ее в ответ и вошел одним ударом — мощно, глубоко. И она закричала в ответ, и он прижал ее к себе так, что она отказалась от всяких мыслей о сопротивлении и отдалась ему вся — и телом, и сердцем, и душой.
Гвендолин проснулась. Она открыла глаза, потянулась, испытывая приятное изнеможение каждой клеточкой тела, глубоко и удовлетворенно вздохнула и села на кровати.
Она была одна, совершенно одна. Где же Нараян?
И вдруг Гвендолин побледнела, вспомнив, как, кончая во второй раз, он прошептал: «О, моя Беатрис»…
Да, Беатрис. Она, Гвендолин, проникла к нему обманом. Это Беатрис он хотел сделать своей женой. Это Беатрис предназначался его самый интимный вздох. Это каштановые волосы Беатрис он гладил с таким упоением.
А она, рыжая обманщица Гвендолин… Что ж, она нашла любовь всей своей жизни и тут же потеряла ее.
Она попыталась собраться с мыслями, решить, что же теперь делать, но все было тщетно. Да и как думать, когда сознание застилает туманом отчаяния.
Гвендолин подхватила рубашку и покрывало, кинулась в свою комнату, быстро умылась, оделась и выскочила наружу.
Ей повезло: на всем пути до гаража она не встретила ни души. Решение было импульсивным, даже не решение, а инстинктивный порыв. Она вскочила в ту машину, на которой приехала вчера. О, счастье! Ключ торчал в замке зажигания. Она запустила мотор, взглянула на приборную доску — бензина должно хватить — и медленно вывела автомобиль к воротам. Если кто-нибудь что-нибудь спросит, она скажет, что принц позволил ей осмотреть окрестности.
Но и тут ей посчастливилось: охранники смотрели в другую сторону, словно не замечая машины.
Гвендолин устремилась по горной дороге сначала вверх, потом вниз, накручивая километры, стремясь поскорее добраться до столицы, до аэропорта. Она уже решила, что полетит самолетом не «Бритиш эруэйз», где ее обязательно будут искать, как только Нараян Бахадур обнаружит исчезновение, а любой другой компанией — хоть через Гонконг, хоть через Сингапур, хоть через Мельбурн.
Будь что будет, и пусть Генри сам решает свои проблемы. Если им суждено потерять поместье, если он утратит кресло в парламенте, — значит, это судьба. Она лично уже утратила самое дорогое в жизни, и все из-за собственного своеволия и легкомыслия.
Потерять любовь такого искреннего, открытого, великодушного мужчины, как принц Нараян Бахадур Банендра, — это величайшее несчастье, которое только могло случиться с ней.
Гвендолин с трудом различала дорогу — слезы лились и лились из глаз непрерывным потоком. Если так будет продолжаться, она не доберется по этому серпантину до Катманду. А, плевать! Ничего с ней не будет. Все самое страшное уже случилось.
Главное сейчас — это добраться до самолета и улететь отсюда, пока ее не разыскали и не вернули принцу. У нее нет ни сил, ни воли смотреть ему в глаза и признаваться в том, что она не прекрасная добродетельная Беатрис, которую он прочил в королевы, а самовлюбленная рыжая эгоистка Гвендолин, которая опозорила его перед всем миром, сбежав за три дня до свадьбы.
Потом, дома, она напишет ему письмо, попробует как-то объяснить мотивы своего поведения, если только это возможно. Но сейчас…
О Господи, какая невыносимая боль! Как, почему ей пришла в голову эта идиотская затея? Какое она имела право вмешиваться в человеческие судьбы и ломать их по своей прихоти? Хорошо, очень хорошо, что ей больно. Это наказание, заслуженное наказание за страдания любимого человека. Любимого?!
Да, любимого. Потому что она, независимая и своенравная Гвендолин Пендерлинк, наконец-то нашла свою половину и полюбила. Глубоко, искренне, страстно. Настолько, что мысль о замужестве перестала казаться кошмаром, а стала мечтой. Только вот сбыться ей, увы, не суждено.
Не будет у нее свадьбы — ни по традициям этой страны, ни церковной церемонии. Не будет детей, маленьких наследников престола с черными маслинами глаз. Ничего не будет. Он не простит, никогда не простит…
Вдали показался город. Гвендолин вытерла рукой глаза и сосредоточилась на дороге. Надо поскорее найти аэропорт и сделать это самостоятельно, не спрашивая указаний у полицейских, чтобы не выдать себя.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
