– Если вы не заметили, я только что потерял товарища. Его звали Матвей, и я знал его много лет. Думаю, с погибшими операторами вас ничего так не связывало. Я прав?
– Н-ну… Правы… – У актера нервно дергался левый глаз.
– Поэтому прекратите истерику. Давайте скорее выберемся из-под моста, пока нам на голову электричка не навернулась, и уже там обсудим, что делать дальше.
Михайловский нашел камеру и теперь в тревоге ее осматривал. Расплылся в улыбке.
– А вторая у Эдуарда… Он ведь жив, да?!
– Жив, только с ногой что-то, – нехотя сообщил Упырь.
– У меня тоже! – напомнил Бармаглот.
– Везет тебе, чува-ак… – Аспирин принялся осматривать повреждение.
Когда Бармаглот сказал, что «опять ногу сломал», он имел в виду давнюю историю. Тогда перелом случился в самом начале пути – сталкер влетел в «карусель», и Бармаглота пришлось оставить в секретном схроне. Причем ни он, ни остальные не были уверены, что смогут к нему вернуться и что Бармаглот доживет до их возвращения. К счастью, все сложилось более чем удачно – в схрон явился Болотный Доктор, починил ногу, сказал Бармаглоту: «Домой вернешься – к нормальному врачу сходи, а пока и так сойдет», попросил при случае принести ему «что-нибудь из Шпенглера, почитать» и удалился. На следующий день к практически здоровому Бармаглоту пришел Квазиморда, а еще через день – дрессированная псевдоплоть, которая и привела их к отряду Упыря. Упырь тогда выводил из Зоны группу пассажиров с упавшего авиалайнера… Да много там всего разного намешалось, в той истории. Именно тогда и Пауля потеряли [6]…
Упырь помог Аспирину поднять Бармаглота. Тот охнул, заметив:
– По-моему, в том же месте… А тут Болотного Доктора нету. Отходил я свое, мужики…
– Погоди ныть, чува-ак, задолбал уже сопли проливать, – нарочито грубо сказал Аспирин. Не оглядываясь на продюсера и актера, они поволокли Бармаглота прочь.
Над головами снова что-то заскрипело и треснуло, но останки моста устояли. Сгрузив пострадавшего на травку, Упырь повалился рядом и попросил:
– Аспид, Соболь, гляньте, что у меня там с задницей? Много от нее осталось? А то кровью истеку, а Бармаглотова нога уже сильнее не сломается.
– Позвольте мне, – послышался решительный голос референта.
– Эй, эй… – заволновался Упырь, а Аспирин захихикал, несмотря на всю трагичность происшедшего только что.
– Что за глупости? – возмутился Эдуард. – Я, между прочим, когда-то учился на фельдшера в Смоленском базовом медицинском! Достаньте лучше аптечку, мне нужен коллоид, анестетик и антибиотики!
Аспирин завозился в рюкзаках, а Упырь почувствовал, как его хватают за ягодицу тонкие холодные пальцы. Мляяяя, пронеслось в голове, если живой останусь – задразнят же потом… Придется поить обоих, чтобы не разболтали… Постоянно будут шантажировать, сволочи…
Что-то зашипело, стало адски холодно, потом в плоть вонзилась игла шприца.
– Серьезно вас ранило, – с уважением сказал референт. – Наверное, острый скол бетона, очень глубокие порезы. И длинные.
– Это меня кто-то слишком заботливо волок, – проворчал Упырь.
– Чува-ак, я же не нарочно. Я тебя спасал!
– Да я так, к слову…
– Все, – заключил референт, залив раны коллоидной пленкой. – А вот с… хм… брюками ничем помочь не могу. Пришли в негодность.
– Спасибо.
Упырь поднялся. Оказывается, вокруг собрался уже весь отряд. В руках Михайловский вертел камеру, оставалось надеяться, что он не снимал процедуру… Референт тут же занялся ногой Бармаглота и отправил Соболя искать шину. Соболь послушно принялся обшаривать ближайшие автомобили – многие водители с собой часто возят портативные складные шины. В принципе для дальнейшего его присутствие не требовалось, и Упырь громко произнес:
– Аспирин, следи за небом и окрестностями, а мы быстренько проведем собрание. Итак, Оскар Никитич, вы все еще хотите продолжать наше путешествие? Или, может, вернемся?
– Хочу, – угрюмо отвечал продюсер. – Иначе жертвы будут совсем уж бессмысленными. На хрена погибли люди?
– И «Оскара» не дадут, – тихо, но отчетливо сказал Белов. Михайловский вспыхнул, повернулся было к актеру, но Упырь пресек назревающую ссору:
– Стоп. Владимир, ваши предложения?
– Как решите, – буркнул актер.
– А вы, Эдуард?
Референт оторвался от ноги Бармаглота и вопросительно уставился сначала на Упыря, потом на своего босса. Тот молчал.
– Я на самом деле против того, чтобы идти дальше, – неожиданно заявил Эдуард, хмурясь. – Тем более этот человек идти вообще не сможет, его придется нести или где-то оставить. Перелом очень серьезный…
– А то я сомневался! – вставил Бармаглот.
– …Очень серьезный, и я тут много не сделаю. Лично я полагал, что обойдется без жертв, но… В общем, я против. Но поскольку Оскар Никитович просит идти дальше, я готов идти дальше. Раз так нужно – я согласен.
– Фигасе ты дал, чува-ак! То есть ты воздержался, что ли? – ошеломленно спросил Аспирин, продолжая пялиться в небо в поисках залетной стаи «пакетов» или другой пакости.
– Я против, но в интересах дела – за, – пояснил референт и снова занялся переломом.
– Значит, идем дальше, – резюмировал Упырь. – Нам платят, мы работаем. Но есть один вопрос: что делать с тобой, дружище Бармаглот?! Как ты верно заметил, Болотного Доктора здесь нет, схроны тоже не приготовлены…
– Вы же быстро обернетесь. В любой квартире отсижусь. Вон, старушка – божий одуванчик – уж сколько прожила, а я чем хуже? Пожрать мне оставите, тут по магазинам много всего валяется, буду книжки читать, спать да хавать. В трансформаторной будке куда хуже было.
Бармаглот был прав – все же полезное отличие Москвы заключалось и в обилии полезных вещей, не растащенных и не успевших прийти в негодность, и в большом количестве мест, где можно спрятаться. Это не мертвая Припять, где любой темный угол может таить смерть. Здесь пока до такого не дошло.
Но если они не вернутся…
– О’кей, – решительно сказал Упырь. – Тогда мы тебя дотащим вон до той халупы и там бросим подыхать.
Он показал на многоэтажку справа.
– Заодно гляну, вдруг там магазин одежды есть, а то жопу прикрыть нечем…
– Она у тебя все равно черная, не так заметно, как у других.
– Поговори мне еще. Пристрелю прямо тут, чтобы не утруждаться…
Володя Белов несколько дико посматривал на них. Еще бы, только что двоих раздавило, как муравьев тапком, а они шутят, да еще и по-черному. Нелюди.
Соболь притащил шины, а также складные легкие носилки, которые предусмотрительно нарыл в стоящей у вокзальчика «Скорой помощи». Референт Эдуард иммобилизовал, как он выразился, ногу Бармаглота.
– Давайте я понесу, – вызвался Белов.
– Вы и понесете, – подтвердил Упырь. – И вы, Оскар Никитич, уж не обессудьте.
– Э… Я не против, но… – растерянно забормотал продюсер. – Почему именно я?
– Потому что ваш референт имеет не совсем нужное сложение, чтобы тащить нашего довольно тяжелого друга, – терпеливо сказал Упырь. – Плюс он сможет снимать, вам же это необходимо? А я, Соболь и Аспирин будем вас прикрывать, чуть что. Согласитесь, с носилками в руках стрелять не очень удобно. Можем промазать, и вас съедят.
– А… Да, да, конечно… Я понял.
– Ну и Эдуард сможет по пути немного снимать, – добавил в утешение чернокожий сталкер. – Это ведь важно.
– Точно, – не стал спорить Михайловский, берясь за обрезиненные рукояти носилок.
* * *
Бармаглота они выгрузили в брошенной трехкомнатной квартире на пятом этаже. Квартира была богатая, явно перестроенная, с отличным ремонтом. Разместили хворого на огромном диване, натащили из продмага еды и бутилированных напитков, включая спиртные. Попутно Упырь заглянул в шкафы и обнаружил вполне подходящие ему по размеру джинсы. Не самая удобная вещь для таких экстремальных прогулок, но тактических штанов под рукой нет… Заодно Упырь полюбовался на свою подлатанную референтом задницу. Точнее, на ее отражение в большом зеркале в ванной. Ничего так Эдуард постарался, кровь остановилась, теперь вся надежда, что никакая дрянь туда не попала и антибиотики сработали…
– Вот и книжка тебе, чува-ак. – Аспирин бросил на диван толстенный «Военный энциклопедический словарь». – Постигай.
Попрощались с Бармаглотом, пообещали не бросать. Тот по стеночке пропрыгал в холл и закрыл за ними тяжелую металлическую дверь.
– Прям как тогда… – сказал Аспирин, спускаясь по лестнице. – Ладно, не пропадет, в самом деле. Бармаглотина знает пожить. Я уже ему завидовать начинаю, чува-ак… Может, мне тоже ногу поломать?
– Давай я тебя ведром по голове стукну, – предложил Соболь. – Будет сотрясение.
– Сотрясение не катит, чува-ак… От него блюют, и бухать врачи не позволяют. Правда, фершел?!
