блюдечку, блюдечко к кастрюле — будто это и не раковина вовсе, а печь в зимнем доме. Тепло и покой наполняют пальцы, как вода. Кажется, они скоро прорвут кожу и зальют мне клавиатуру.
На плите высохшая и пригоревшая лужа овсянки. Это вчера заходила Юля — счастливая до поросячьего визга, свежевышедшая замуж. После второго колпачка её пробило на покушать, и она соорудила нам овсянку с имеющимися фруктами, а именно грушами и яблоком. Добрую половину этой овсянки я недавно отправил в мусорное ведро, тусоваться с бычками и капсулами от ректальных свеч против хламидиоза.
Второй альбом, Dial ‘M’ for Monkey, не хуже первого. Эти ранние, второй половины девяностых, вещи наполняют кухню такой попускающей энергией… Обычное, привычное состояние, в котором я давненько не бывал.
Как правило оно возникает, когда я дохожу до точки, исчерпываю запасы эфирного тела и начинаю заниматься своим пространством. Кстати, а ведь тело моё — ещё и грязное, как у бомжа. Воняю, вероятно.
Это тепло, возвращающее меня сейчас к жизни, полагаю, сумма 3-х воздействий — музыки, пуэра, и того факта, что я уже дня 3 подряд начинаю со стакана тёплой воды и ем гречку с нерафинированными маслами. Опять же, уже неделю я не пью растворимый кофе, от которого солнечное сплетение сворачивается в седьмую погибель.
***
Bonobo — это музыка особенная. Его первые альбомы всё ещё полны для меня индивидуального, персонального и только моего, городского очарования. Это очень усталая музыка, и оттого очень спокойная, при этом — совершенно искренне спокойная, и спокойная по-хорошему, по-доброму.
В ней то настроение, с которым всё, что видишь глазами — воспринимается как видеоряд какого-то клипа, бытие наполняется пофигизмом. Я познакомился с этим английским композитором тогда же, когда и с амфетамином. Свои первые дорожки я обязательно нюхал под его трек.
Тогда я работал в криминальной хронике, репортёром. Знаете, в полночь ты у останкино с фотографом, делаешь репортаж о том, как доблестные опера под прикрытием, в чёрных обтягивающих трусах, задержали в сауне банду чернокожих проституток и сутенёра. Интересно, они их выебали, прежде чем арестовать? Мне кажется, да. Судя по тому, что при допросе говорящих только по-французски чёрных шлюх говорящими только по-английски ментами использовался шокер вместо переводчика, они должны были их выебать.
Итак, в полночь ты на облаве у останкино, в 2 часа ночи пьёшь водку с другом на каховской, в 4 часа приходишь домой, нюхаешь и пишешь репортаж, который оторвут с руками в русском репортёре, зная, что твоя газета вырежет из него всё стоящее, а в 10 у тебя уже интервью с майором милиции. Ты приходишь к нему в отдел, заходишь в туалет, нюхаешь, берёшь интервью и едешь к следующему майору, с которым интервью в 11. Там то же самое — туалет, понюшка, блиц-опрос. Потом редакция, опять туалет, понюшка, печатаешь взятые интервью и едешь на следующий репортаж. Домой вернёшься часа в 4 ночи, после очередной облавы и водки, понюхаешь и напишешь ещё один репортаж.
Я провёл так четыре месяца. Четыре месяца системы на порохе, четыре месяца криминальной хроники. Последние 2 месяца мне было абсолютно всё равно всё, я спал 2–3 часа в неделю и воспринимал всё происходящее как клип на Bonobo. Сидел в вагоне, смотрел перед собой, и лицо пассажира напротив из человеческого превращалось в актёрское.
Содержанием жизни было равнодушие, спокойствие, похуизм, неважность происходящего. Все эти четыре месяца меня могли посадить на несколько лет по десять раз на дню. Все эти четыре месяца я хладнокровно наблюдал, не вмешиваясь, за такими вещами, из-за которых какой-нибудь либерал-хипстер-оппозиционер устроит митинг и пойдёт на мученическую смерть.
А я просто смотрел клип. На очень спокойную музыку.
***
Вам доводилось увидеть снимок раковой опухоли? Из космоса город очень похож на раковую опухоль. С метастазами.
Зависимость от города складывается из не такого уж и большого разнообразия маленьких зависимостей. Зависимость от порнографии, зависимость от карточных игр, зависимость от интернета, зависимость от наркотиков, зависимость от общества, зависимость от разговоров, зависимость от траты денег. Что-то ещё? Ок, но плати вперёд.
***
День распадается на две части.
Первую часть я сплю.
Всю вторую я в его власти,
Маюсь и подбираю ключ.
Периодически всё это фоном.
Разрываюсь между набором автоматизмов –
Воспользоваться телефоном
И с кем-нибудь потрещать,
Загадить призму
Очередной хуйнёй,
Попечатать, попить, подумать о нём.
Как-нибудь отразиться,
Подкрепить эту ложь о том, что я ещё есть.
Обсудить милицию,
Власть, книгу. Что-нибудь съесть.
Что-нибудь сладкое — выработать гормон.
Всё что угодно, чтобы не помнить, что это четвёртый снизу сон.
Отключу телефон и закрою дверь.
У меня осталось 12 часов,
Чтобы вспомнить о том, что я знаю,
Чтобы снова узнать, что я в это играю,
Чтобы просто смотреть, как оно идёт.
У меня лишь 12 часов. Вперёд.
Щекотка
По раздольной лесной дороге наше глумливое шествие движется к торфяному озеру, на чавкающем берегу которого будет разбит гудящий лагерь. Я гордо и пафосно возглавляю колонну — строгий чёрный костюм, белая шёлковая рубашка, расстёгнутая на курчавящейся груди, на плече висит антуражный плотный чехол с испанской гитарой — далее тянутся нагруженные пивными ящиками и редкой меткой закусью компаньоны. По сторонам уезженного тракта невозмутимо стоят уверенные трескучие сосны, часто разбитые живеньким шепотливым березняком. Я первым сбрасываю приятную внушающую ношу с певучим звоном на травку и оглядываю предстоящее поле действий, отдыха и пьянки: солнечное переливчатое озеро, вплотную окружённое волнующимся частоколом камыша, маняще открывает нежное илистое дно, только для наивного взгляда пловца укрытое жидким сереющим песком. Одуряюще чистый воздух вынуждает сбавить стремительно ведущие к эйфории обороты бездонных вдохов и закурить до необходимости вонючую сигарету. Дым рваными клочьями разлетается по разъедающей сердце небесной глади, и чрезмерная прекрасность окружающего отпускает, даёт перевести дух. Тем временем очень кстати подтягивается и обильный предсказуемый провиант, в частности пока что довольно прохладное пиво. Лихо свинченная жестяная крышка отлетает в специальную картонную коробку, и первый глоток скользкой горчащей жидкости окончательно устанавливает меня в правильном равновесии духа. Тем временем ко мне присоединяется спортивно одетый парень с короткой стрижкой, и с четверть часа мы вдумчиво созерцаем ладную водную гладь. "Слушай, а может, подерёмся?", — ни с того, ни с сего предлагаю я, и собседеник мой охотно принимает предложение. Он скидывает рубашку и остаётся в одних шортах и упругих бойцовских перчатках, а я аккуратно вешаю на сучок поломанного куста акации пиджак. Развернувшись, я встречаю хороший хук справа и влёгкую отвечаю
