дожидаюсь закрытия дверей, берусь за
ручку двери и вызываю лифт. Разряд!
***
Мысли мои о Мышке. Давно должна появиться. Город почти незнакомый.
Парень — малознакомый, зато весьма симпатичный. Сотовый –
недоступен. Кто-нибудь, дайте водки! Пить я не собирался.
Муравьед поставил мне стопку. Стопку я вылил в пиво. Пиво я выпил
залпом. Так же пошло и дальше. Выйду-ка я проветрюсь.
Сотовый недоступен. Диктор — тупая сука. Ей не понять — разлука.
Если пишу стихами — значит душой не с вами. Значит, душой в
бутылке.
— Пьяный опять, дурилка?
— Мышка, етить твою налево, где ты летала?
— Ну, я же летучая мышка. Нафиг твой концерт, пойдём домой лучше, я спать хочу.
Ну и пошли.
***
Обычно я и срезаю через этот дворик от «Парка культуры». И выхожу на
тихую улочку, мирно заставленную иномарками эксклюзивного
разлива. На мой вкус, самое примечательное — деревянный домик
мохнатого года, в котором ныне трудятся бесталанные
педагоги, обучая дошколят всему: от грамоты до оперного вокала. Сам
думал записаться, да возрастной ценз не прошёл. А хорошая
была бы сцена: выступает хор воспитанников центра дошкольного
творчества, в заднем ряду стоит бородатый имбецил и
вытягивает что-то вторым альтом — выше не залезет. Ну, не срослось
— так не срослось, как у нас в меде говорят. На этой улочке
вообще всё как-то не срастается. Вот та же Вася,
выпрыгнувшая как-то из маршрутного такси. Откуда здесь Вася? Откуда
здесь маршрутное такси? И откуда здесь, чорт побери, эти две
ледяные глыбы, на которые я пялюсь уже 15 минут?!
***
Она вся еле ощутимо подрагивает. Но я ощущаю. Из одежды на ней –
только трусики. Все мои поползновения в эту область немедленно
пресекаются. Её левый сосок напряжён, и я легонько его
покусываю. Самыми кончиками пальцев обвожу пупок. Мягко сжимаю
зубами мочку уха. Пальцы спускаются чуть ниже.
— Не руками, глупый…
— Ты уже не хочешь спать?
— Давно уже хочу… не спать.
Я беру на себя уничтожение излишних преград и вхожу в неё. Она
пахнет лимоном и корицей. Горячо. На её лице появляется сладость.
Порок. Наслаждение пороком. Её дыхание похоже на ветер в
бамбуковой роще. Она выгибается, и я сливаюсь с ней в едином
движении. Движении жизни. Её лицо резко меняется. Она
излучает ярость и презрение:
— Ты кончил в меня?!!!
Меня отбрасывает в угол. Я сжимаюсь в комочек и дрожу от ужаса,
мертвенного ужаса омерзения. Будто паук вылез изо рта
утопленника. Боже! О, Боже, она занималась со мной СЕКСОМ!
***
Я выхожу к детской площадке и присаживаюсь. Надо передохнуть. На
скамеечке рядом со мной лежит небрежно распечатанный пакет МТС.
Как ни странно, симка внутри. Я вставляю её в свой сотовый
— на счету минус пять у.е., последний звонок на Казанский
номер. Договор зарегистрирован на некую N. Начинает
складываться мозаика. Давай закурим хотя бы по одной!
***
Вот женское тело утратило мягкость.
Вот голос кристаллами стали покрылся.
Становится ясно, что всё потерялось.
Становится больно, что небо не сбылось.
Готовится завтрак, ты спишь и не плачешь.
Я дрожь не пытаюсь унять сигаретой.
Ты — женщина, я тебя старше, но — мальчик.
Такая любовь не случайно запретна.
Ты молча уходишь, не хлопнув и дверью.
По стенке без всхлипа сползаю я на пол.
Ты вряд ли когда-то отдашь мне прощенье.
Я вряд ли когда-то забуду твой запах.
***
Старый стоит весь довольный собой. Впрочем, как всегда. Костюмчик с
иголочки. Я пожимаю протянутую руку.
— Ты чего так вырядился, Старый?
— Алё, приятель! Сегодня первое сентября, день Знаний!
— Это у вас первое сентября, а у меня — война.
Попытка правды
Да и что вы заладили-то всё на Вавилон валить да масс-медиа? Может, Вавилонская башня — это и вовсе аллегория, а средства массового обмана — это средства САМОобмана?
К чёрту все эти теории глобального заговора, поиски врагов и обвинения в адрес системы — посмотрите уже, мать вашу, на себя. Хотя нет, наоборот. И на себя, и не на себя. Чёрт, с правдой вечно так — она, в отличие от лжи, включает в себя 100 % и 360 градусов, а наше бытовое деградантное мышление заточено в лучшем случае под половину. Либо чёрное, либо белое, либо красное, либо фиолетовое.
Когда я говорю «посмотрите на себя», я призываю перестать искать снаружи злого дядьку, который делает вашу жизнь дерьмом — потому что вашу жизнь никто, кроме вас, не делает, а злой дядька занят своей собственной жизнью.
Когда я говорю, чтобы вы перестали смотреть на себя, я призываю вас разуть зенки и увидеть внешний мир таким, какой он есть, а не таким, каким вы его отражаете в своём хаотичном потоке оценочного восприятия.
Чёрт, это всё довольно сложно и требует отдельной книги, чтобы изложить так, как оно будет понятно. Проблема в том, что эту отдельную книгу никто, кроме зануд, не осилит, а зануды — не поймут. Они же, зануды, до дыр зачитали такие отдельные книги, и до сих пор ни черта оттуда не уяснили, хотя авторы старались, как могли.
Отдельных книг, посвящённых правде, написана гора размером со свалку на окраинах Москвы, но большого толку они не принесли. У меня же задача стоит создать произведение художественное, т. е. такое, которое тебя, крота, зацепит, вызовет реакцию и расшевелит, чтобы ты уже жить захотел сам, а не книжки про тех, кто живёт, читал.
***
Проблема с правдой в том, что ни один язык уже не подходит для её выражения. Люди слишком долго врут, чтобы остались слова и конструкции, способные ухватить реальность. Какой язык ни возьми, в наш Век Барыг (Золотой Век, если угодно), он будет искажать, показывая видение, а не изображение, видящего, а не видимое.
Порой, доходит до смешного, до абсурда — что, белый хлеб разве белый? Чёрный хлеб — он чёрный, что ли? Подчас кажется, что правда в языке осталась доступна только через междометия — мат, во всяком случае, искреннее вежливости, а во многих присказках типа «утро добрым не бывает» правды больше, чем в оригинальных выражениях, типа, «доброе утро».
Как утро вообще может быть добрым? Утро — это либо время суток, либо время пробуждения, но оно само по себе совершенно нейтрально, и ни с кем ничего не делает, ни доброго, ни злого.
Однако же писать этот эпизод матом или поговорками — глупо и неинформативно, так я своей цели не достигну. Так что нечего воду лить на песок, лучше
