Читаем без скачивания Американский детектив - 4 - Джон Гоуди

Сквозь двери вестибюля он видел огромную толпу людей, терпеливо ждавших появления Бог знает чего — тела, которое вынесут на носилках, закрытого простыней, с беспомощно свисающей ногой, звуков автоматных очередей, окровавленного человека...

Неожиданно он вспомнил про Артиса Джеймса. Тот вернулся на свой пост примерно в то время, когда все началось. Мог он оказаться замешанным во всю эту историю? Нет, — ответил сам себе Розен, — если есть тысячи полицейских, зачем им какой-то охранник из метро? Скорее всего, его поставили где-нибудь сторожить автомат со жвачкой.

Абе лениво наблюдал за человеком, который вышел из лифта, изумленно посмотрел на творящееся в вестибюле и направился к его стойке.

— Что случилось, дружище? — спросил он.

Абе удивленно покачал головой. Что случилось, дружище? Всего за полквартала отсюда произошло, возможно, крупнейшее преступление века, а этот болван ничего не подозревает.

— А мне откуда знать? — пожал плечами Абе. — Парад или что-то ещё в этом духе...

Лейтенант Прескот был лучшим баскетболистом в истории его маленького колледжа в южном Иллинойсе, однако для профессиональной команды оказался недостаточно хорош. Его слишком поздно заметили, он усиленно потел во время тренировок, но вылетел из состава ещё до начала сезона.

На самом деле он был прирожденным исполнителем — и считал слишком претенциозным называть себя человеком действия. Работа за письменным столом в штаб-квартире его не устраивала, хотя он понимал, что это весьма привилегированное место и для чернокожего весьма высокое. Последнее время он подумывал подыскать себе что-нибудь другое, пусть даже с меньшим окладом, но понимал, что это безнадежно: у него на шее висели жена, двое детей, да к тому же перспекктива пенсии.

Сейчас он сидел за пультом управления начальника дистанции, смотрел на перемигивающиеся огоньки и горько жалел самого себя и заложников из поезда ПелхэмЧас Двадцать Три. В какой-то мере он чувствовал себя ответственным и за себя, и за них. Во-первых, ему нужно бы быть на три дюйма повыше и иметь более располагающий вид; во-вторых, ему следовало бы уговорить главаря бандитов продлить срок доставки денег. А так оставалось только двенадцать минут, о деньгах ни слуху, ни духу, и практически не было шансов, что их доставят вовремя. А он не сомневался, что террористы сдержат слово и начнут убивать пассажиров.

В другом конце комнаты немного истеричный, но счастливый Коррел командовал поездами, переводил их с пути на путь, ругался с машинистами с машинистами и дежурными в диспетчерских, покрикивал на диспетчера автобусной компании и при этом отчаянно жестикулировал. Самодовольный тип, — мрачно подумал Прескот, — обожающий свою работу, просто расцветает в самых невероятных обстоятельствах. "Прислоните его к колонне, пока не минует час пик..." Истинных верующих Господь всегда благословляет. Зато он из тех, кто действует.

Прескот вскочил на ноги, сделал три бессмысленных круга вокруг пульта управления, а потом неожиданно связался с поездом Пелхэм Час Двадцать Восемь, застрявшим у платформы на Двадцать восьмой улице.

— Да, в чем дело? — буркнул заместитель главного инспектора.

— Сэр, я хотел проверить, что слышно насчет денег, везут их или нет?

— Пока нет. Я дам вам знать.

— Ладно, — вздохнул Прескот. — Их уже везут. Я передам это в поезд Час Двадцать Три. Конец связи.

— Я же сказал, что ещё не везут, черт возьми.

— Да, сэр, — кивнул Прескот. — Вопрос только в том, сколько времени понадобится, чтобы привезти их в центр города?

— Послушайте, — раздраженно заорал заместитель главного инспектора. Я же вам сказал, что деньги ещё не... — внезапно он умолк, и Прескот подумал: этот идиот наконец-то вспомнил, что в поезде ПелхэмЧас Двадцать Три могут слышать слова диспетчера, но не слышат его собеседника.

— Ладно, — буркнул заместитель главного инспектора. — Думаю, я понял, что вы задумали. Действуйте.

Прескот вызвал поезд.

— Говорит лейтенант Прескот. Деньги в пути.

— Хорошо.

Голос главаря звучал совершенно бесстрастно, так что Прескот не мог сказать, слышал тот его разговор с заместителем главного инспектора или нет. Но это не имело значения.

— Мы готовы пойти вам навстречу, — сказал Прескот. — Вы это видите. Но просто физически невозможно пробиться через заторы на улицах за одиннадцать минут. Вы меня понимаете?

— Десять. Десять минут.

— Это не получится. Не потому, что мы не хотим, просто в городе сплошные пробки. Не могли бы вы добавить нам ещё минут с десяток.

— Нет.

— Мы делаем все, что можем, — настаивал Прескот. Он слышал мольбу в своем голосе и понимал, что под нею кроется ярость. — Нам нужно только чуть больше времени. Предоставьте нам его.

— Нет. Конечный срок — три часа тринадцать минут.

Жесткая непреклонность в голосе просто ужасала. Но Прескот не сдавался.

— Ладно. Мы не сможем доставить вам деньги к трем часам тринадцати минутам, здесь обсуждать нечего. Но предположим, что мы сможем к этому сроку доставить их ко входу на станцию. Не могли бы вы перенести крайний срок с момента доставки денег вам на их доставку на станцию? Не могли бы вы пойти хотя бы на это? Пожалуйста, прошу вас.

После паузы, которая тянулась для Прескота так долго, что он собрался позвонить ещё раз, в трубке неожиданно прозвучал голос главаря:

— Ладно, я согласен. Но больше никаких уступок. Понятно?

Воздух с хрипом вырвался из груди Престона.

— Хорошо. Если вы ничего больше не хотите мне сказать, я передам ваши слова наверх.

— Больше ничего. Как только деньги прибудут, позвоните мне и получите дальнейшие инструкции. Конец связи.

Вот я и начал действовать, — подумал Прескот, — и сумел выиграть несколько минут. Беда только в том, что проку от этого никакого. Деньги к трем тринадцати все равно не привезут.

Полицейский Артис Джеймс чувствовал себя очень неуютно — и не только физически, но и морально. Скорчившись за колонной примерно в шестидесяти футах от захваченного поезда, он был укрыт достаточно надежно, но не имел ни малейшей возможности невельнуться. Застывшие мышцы онемели и дико ныли. К тому же его начали одолевать кошмары. В туннеле было темно и мрачно, тянувший по нему сквозняк доносил то ли настоящие, то ли воображаемые шорохи и шепоты.

Сказать, что все они мерещились, было нельзя. Он знал, что в туннель за его спиной проникли полицейские — человек двадцать, тридцать или даже пятьдесят — с тяжелым оружием, снайперскими винтовками, автоматами и прочим снаряжением, которое сейчас наверняка было направлено в его сторону. Больше того, он вовсе не был уверен, что им известно о его присутствии. Инструктируя ударные силы, такую несущественную деталь начальство вполне могло упустить. Вот почему он ещё плотнее вжимался в закопченую сталь колонны и старался не двигаться.

Идиотская ситуация. Нужно постараться остаться незамеченным террористами, но одновременно позаботиться, чтобы не вызвать подозрений у скрывающихся позади полицейских. Насколько он понимал, какой-нибудь паршивый коммандос вполне мог проскользнуть за спиной и перерезать ему глотку, как в боевиках, — так что и пикнуть не успеешь.

Прижатым к боку правым запястьем он нащупал пачку сигарет, только что купленную у Абе Розена, и ему неожиданно невыносимо захотелось втянуть дым в легких. Потом ему пришло в голову, что если дела пойдут совсем плохо, может получиться так, что больше никогда и покурить не доведется. Представление о смерти приобрело совершенно конкретный облик: он не сможет больше есть, любить женщин, он не сможет ничего... Сама эта мысль оказалась настолько болезненной, что он её отбросил с резким жестом — и окаменел, поняв, что выставил наружу руку.

Ничего не случилось, но Джеймс был потрясен. Почему никто не поможет ему отсюда выбраться, покинуть это проклятое место? Все про него забыли. Никому нет дела до чернокожего.

С другой стороны, будь он белым, его лицо и руки буквально светились бы в темноте. Так что, может быть, в конце концов не так уж плохо быть черным!

Эта мысль заставила его улыбнуться, но не надолго. Он резко захлопнул рот, сообразив, что его зубы... Черт побери, у него же белоснежные зубы!

Автомобиль комиссара промчался по спуску от особняка мэра так стремительно, что одному из охраников пришлось прыгать в клумбу с родедондронами, чтобы не угодить под колеса. Комиссар сидел за спиной шофера, Мюррей Лассаль — в середине, а завернутый в плед мэр — у правого окна. Когда машина выехала на Ист-Энд-авеню, мэр оглушительно чихнул, и в солнечных лучах затанцевали брызги.