– Нет, – за них обеих ответила Анук и нетерпеливо спросила: – Ты что-нибудь узнала?
– Да. – Ксения Анатольевна поставила на журнальный столик поднос с дымящейся чашкой темного стекла. Травяной дух усилился в разы. – Только я не понимаю, к чему такая спешка.
– К тому, что троих из нас уже нет на этом свете. – Анук неодобрительно посмотрела на чашку.
– Мертвым уже не помочь. – Ксения Анатольевна по-девчоночьи легкомысленно пожала плечами.
– Ты уверена, что не станешь следующей?
– Я?! – Она, казалось, искренне удивилась. – Видишь ли, Анук, я – не они! Я не легкомысленная дурочка, которая не видит дальше своего носа. Я не зарвавшаяся спонтанная, которая вдруг решила, что ей все позволено. И уж точно не жирная корова, вздумавшая поиграть в детектива. Я умная и осторожная.
Все-таки она не нравилась Арине. Вот этим своим гонором, уверенностью в собственной непогрешимости и особенно – особенно! – равнодушием.
– Конечно, Ксения, ты другая. – Голос Анук звучал ровно, он был лишен всякой интонации, но в черных глазах Арина успела заметить брезгливость. – Поэтому мы к тебе и пришли. Так что ты узнала?
– Кое-что… – Рядом с чашкой Ксения Анатольевна поставила включенный ноутбук, развернула его так, чтобы Анук и Арине был хорошо виден экран.
С монитора на них смотрели два разных человека. Совершенно разных!
На первой фотографии был изображен высокий стройный парень во фраке, с чуть сбившейся на сторону бабочкой. Он белозубо улыбался, в золотых, до плеч, кудрях плясали блики, руки с аристократически тонкими запястьями и длинными пальцами нежно сжимали гриф альта.
Со второго снимка на Арину смотрел мужчина, почти старик. Короткий ежик серых, точно пеплом припорошенных волос, сизая щетина на ввалившихся щеках, по-волчьи настороженный взгляд. Руки спрятаны в карманы не по размеру большой куртки. И эти руки были со сбитыми в кровь костяшками, с обгрызенными до мяса ногтями. Арина не видела их, но откуда-то знала – так и есть. А еще она знала, что на обоих снимках один и тот же человек.
– Познакомьтесь! Вот он – ваш маньяк! – Ксения Анатольевна опустилась на диван между Ариной и Анук. – Альберт Бабаев, сводный брат нашей Флоры, которая, как вы уже, наверное, догадались, вовсе не Флора. – Ксения Анатольевна презрительно фыркнула и на долю секунды стала похожа на крысу – умную, хитрую и злую. – Любят, знаете ли, некоторые девицы присваивать себе чужие имена.
– Не всем же повезло родиться Ксенией Анатольевной, – сказала Анук, не отрывая взгляда от монитора.
– Какая редкостная выдра эта Ксения, – вздохнула пристроившаяся в кресле Марго. – Неудивительно, что она живет в такой… норе.
А ведь Марго права: комната Ксении Анатольевны в самом деле похожа на нору – узкую, пыльную, забитую мебелью и вещами.
– И что там с этим сводным братом? – спросила Анук. – Почему с ним произошли такие разительные перемены?
– Сначала все было замечательно и шоколадно. – Ксения Анатольевна сделала глоток из своей чашки и даже зажмурилась от удовольствия. Что же это за чай такой? – Талантливый альтист, подающий большие надежды, лауреат какой-то там престижной международной премии – одним словом, очень и очень перспективный. И все бы у него было хорошо, если б не одно «но». – Ксения Анатольевна сделала драматическую паузу, наслаждаясь всеобщим вниманием. Наверное, на работе ее этим не баловали.
– Какое «но»? – спросила Анук довольно резко, и Ксения Анатольевна дернулась, как от пощечины.
– Проблемы с психикой, – сказала, как выплюнула. – Творческий человек, тонкая внутренняя организация… – Она поморщилась, отрицая саму возможность такого феномена. – А я вам скажу – отягощенная наследственность! Их с Флорой матушка страдала шизофренией, перепилила себе вены прямо на глазах у бедных малюток. Вот где тонкая душевная организация, вот где хваленый материнский инстинкт!
Ксения Анатольевна придирчиво осмотрела свои руки, словно на собственных запястьях рассчитывала увидеть следы от порезов. Руки у нее были красивые. В самом деле красивые: с изящными пальцами и французским маникюром. На среднем пальце тускло поблескивал массивный перстень. Родовая вещь?..
– После самоубийства матери детей забрала к себе бабка. Она же их и растила. И странности в поведении внучка начала замечать первой именно бабка.
– Какие странности? – спросила Арина и получила в ответ полный презрения взгляд. Ее Ксения Анатольевна, безусловно, тоже отнесла к молодым и глупым выскочкам.
– А такие, милочка. – Она отхлебнула из чашки, снова блаженно зажмурившись. – Обычно тихий и спокойный мальчик временами срывался, делался агрессивным, крушил все, что попадалось под руку. Однажды бабка испугалась по-настоящему или просто устала от таких выкрутасов и сдала внучка в сумасшедший дом. Но ненадолго, спустя пару месяцев передумала и забрала обратно. Пожалела, что ли? – Она недоуменно пожала плечами, и сразу стало понятно – жалость и сострадание ей не ведомы. – После сумасшедшего дома мальчишка присмирел, с головой ушел в музыку, заделался гением и лауреатом. Но время от времени у врачей наблюдался. Только не у психиатров – он же не псих! – а у психотерапевтов, потому что тонко организован. Видимо, уже тогда готовил пути к отступлению.
– Какие пути, Ксения? – Анук достала свой портсигар. Душная атмосфера этой комнаты, должно быть, действовала на нее особенно угнетающе.
– У меня не курят, – сказала Ксения Анатольевна. – В отличие от некоторых я свое здоровье берегу.
Анук молча захлопнула портсигар и произнесла ледяным тоном:
– Так что там с отступлением? К чему он готовился?
– К убийству! – Ксения Анатольевна хищно улыбнулась: – Наш тонко организованный гений готовился убивать. И убил!
В комнате повисла тишина. На сей раз Ксению Анатольевну никто не торопил, и та смогла наконец насладиться моментом.
– Четыре обезображенных трупа. – Она щелкнула мышкой, и на экране стали появляться снимки один другого страшнее.
А Арина не видела ничего, кроме забрызганных кровью белоснежных манжет. Альберт Бабаев пришел убивать свою первую жертву прямо в концертном костюме. Альт, старинный, купленный за большие деньги, остался лежать на заднем сиденье автомобиля поверх вороха живых цветов, подарка от поклонников. На мониторе ноутбука сменялись фотографии, а Аринин мозг подсовывал ей раскадровку из чужого прошлого. Еще одно видение?
