Граф же улегся на подушки и умиротворенно произнес:
— Так-то лучше! Теперь мне не придется выслушивать ворчание Бейтса. Полагаю, вас тоже няня ругала.
Слабая улыбка появилась на ее лице.
— Она совершенно… уверена, что я погибну от… воспаления легких, а вам станет плохо, раз вы., не жалеете своих сил… так… скоро.
— Устал я от их ворчания, — признался Литтон. — Давайте лучше поговорим о нас с вами. Мне хочется признаться вам, Пурилла. Если бы я не нашел вас, я был бы сейчас в неописуемом отчаянии, сгорал от беспокойства и не находил бы себе места, не понимая, что произошло.
— Вы… и правда… волновались за меня? — прошептала Пурилла.
Она не собиралась вообще спрашивать Рокбрука ни о чем подобном, но не сумела сдержаться, и вопрос все-таки сорвался с губ помимо ее воли.
— Я отвечу на ваш вопрос немного позже, — сказал граф, — но сначала, прошу вас, объясните мне, почему вы пошли на прогулку, хотя до этого собирались обследовать дом вдвоем со мной.
Она повернулась лицом в сторону. А он подумал, что нет ничего прекраснее ее профиля, вырисовывавшегося на фоне пламени свечи, этого маленького прямого носа и мягких губ.
Она не могла подыскать слов для ответа, и он, подождав немного, заговорил сам:
— Думаю, вы, вероятно, слышали слова герцога, обращенные ко мне.
— Я… я… не собиралась… подслушивать… — Пурилла запнулась.
— Но вы услышали. Жаль, я поздно понял, что мне следовало бы все самому рассказать вам, и теперь это выглядит довольно странно, но я все же объяснюсь перед вами.
— В этом… нет… никакой необходимости. Раньше… я не понимала… почему вы так настаиваете… спешите… со свадьбой… А теперь… я знаю… причина в вашем… нежелании… жениться… на леди Луизе, — призналась Пурилла, и казалось, что каждое слово дается ей с большим трудом, но она продолжала, не давая графу возможности заговорить. — Я… только… не могу понять, почему вы не пожелали… сделать… ее… своей… женой.
Она так… красива и живет в том же самом мире… в котором обитаете вы… Она… больше подходит… вам… в качестве… настоящей… жены, которая вам… нужна.
Граф взял руку Пуриллы.
Он почувствовал, как она задрожала от его прикосновения, но его пальцы крепко сжали ее, и тихо и размеренно он проговорил:
— Вы — и только вы — настоящая жена для меня. Только такой женщине, как вы, я всегда предполагал дать свое имя и только такую хотел бы видеть подле себя всю мою оставшуюся жизнь.
Он почувствовал, как замерла Пурилла.
— Вы говорите правду? Вы… вы… не обманываете меня? — спросила она.
— Клянусь, это правда, — ответил граф, — и хотя я знавал много всяких очаровательных дам, которые были достаточно любезны, чтобы выказывать мне привязанность и прочие нежные чувства, я никому, никогда, до тех пор, пока не встретил вас, не предлагал выйти за меня замуж.
— Но… но ведь вы… женились на мне, только лишь бы… вам не… пришлось… брать в жены… леди Луизу, — едва слышно возразила Пурилла.
— Думаю, не будь в моей жизни и в помине никакой леди Луизы, — признался граф, — судьба все равно соединила бы нас с вами, так или иначе. Я непременно должен был найти в вас свое Золотое Руно, которое искал, хотя, по правде говоря, и не знал об этом до сих пор.
— Вы в самом деле так думаете?
Он едва сумел расслышать ее, но выражение глаз Пуриллы, смотревшей на него, говорило обо всем не менее красноречиво, чем ее слова.
Граф не стал отвечать сразу, он, казалось, пытался подыскать верные слова:
— Поскольку для нашей совместной жизни важно быть во всем честными друг перед другом, я скажу вам следующее. Когда я впервые увидел вас, я посчитал вас одной из самых очаровательных женщин, которых я когда-либо встречал. Но мне казалось, я не в силах был дать вам то, чего хотели вы и что, по вашим словам, ищет каждый, как искал Ясон свое Золотое Руно.
Пурилла не отвечала, но он чувствовал трепет ее пальцев в его руке и продолжал:
— Затем мы с вами беседовали о вещах, которые я никогда не предполагал обсуждать с женщиной. Живя бок о бок с вами в вашем доме, я понял, насколько вы нежное, чистое и прекрасное создание. И пусть я тогда все еще исступленно пытался найти выход из западни, которую устроила мне леди Луиза, просто потому, что я унаследовал титул своего дяди, я уже знал, что вы можете стать мне настоящей женой, такой, какая мне нужна.
Внезапно в голосе графа появилась жесткая неприятная интонация:
— Ту женщину я вовсе не интересовал в качестве мужа, когда служил простым офицером гренадеров, и я сомневаюсь, дала ли бы она мне когда-либо повод даже заговорить с ней, пока мы снова не встретились бы случайно в какой-нибудь из королевских резиденций.
Литтон видел, с каким вниманием слушает его Пурилла.
— Я трепетал от ужаса при мысли о браке с женщиной, которая хотела выйти за меня замуж только из-за моего нового положения в обществе и моего состояния. Но тут судьба послала мне вас, чтобы спасти меня, спасти в самую последнюю минуту.
— Я… рада… что… смогла… вам помочь… — пробормотала Пурилла, — но лучше бы… вы… еще тогда… признались мне… в вашей… беде.
— Я сделал бы это, рано или поздно, — ответил граф, — но это казалось мне не особенно важным, и я думал, что могу лишь испортить своим объяснением вашу радость и, возможно, разрушить любовь, которую, как я надеялся, вы уже начинали испытывать ко мне.
Он говорил очень мягко и знал, что слова его достигали цели. Она снова покраснела и отвернула от него лицо.
— Я знал, что по подстрекательству своей дочери герцог мог навредить мне, а может быть, доставить неприятности и вам, — продолжал граф, — даже после нашей свадьбы.
— Так вот почему вы… скрыли… от всех, что мы… поженились после того, как… вы… унаследовали титул, — заключила Пурилла.
— Верно, — признался граф, — а теперь, когда герцог принял ситуацию такой, какая она есть, у него более нет причин что-либо предпринимать, дабы дискредитировать меня. Теперь мы можем начать нашу совместную жизнь, не опасаясь каких бы то ни было неприятностей.
Граф не представлял, как ему объяснить Пурилле, что все в его жизни отныне переменилось, и в первую очередь изменился он сам.
В тот самый миг, когда он увидел отъезжающую от его дома карету герцога и леди Луизы, весь мир вокруг него стал другим. Эти люди навсегда ушли из его жизни.
Теперь он мог начинать новую главу своей жизни. Сейчас, держась за руку Пуриллы, лежа в освещенной пламенем свечи кровати, он чувствовал, что наступает самый захватывающий период его жизни. Ничего подобного прежде он еще не испытывал.
Но он не стал и пытаться говорить ей о своих чувствах.
