Наконец он глубоко вздохнул, и плечи его расслабились.
— Я знал, что ей придется выйти замуж, но просто не ожидал, что ее мужем станет ублюдок вроде этого Хэддингтона. Должно быть, она прожила ужасную жизнь.
Его сочувствие Фейт подействовало на Хоуп, словно искра на бензин. Она принялась складывать продукты в одну из коробок, безжалостно бросая пакеты один за другим.
— Хоуп! Что ты делаешь? — Руки Армана сомкнулись на ее талии, когда она склонилась над коробкой. Она принялась вырываться, и он был вынужден отпустить ее.
— Ничего, — низким голосом проговорила она. — Я просто собираюсь отправиться в дом. Мне необходимо кое-что сделать, а тебе надо побыть одному. Так будет лучше всего, поверь мне.
— Нет! — Его голос прогремел до самой вершины холма, эхом раскатился над озером.
Хоуп похолодела.
Он глубоко вздохнул.
— Извини, но мне не хочется, чтобы ты куда-то уходила. Хоуп, ты должна быть здесь, и ты останешься здесь.
Ярость охватила ее.
— Зачем? Наблюдать, как ты страдаешь из-за женщины, которой не хватило ума бороться за то, чего она желала? Из-за женщины, которая не настолько любила тебя, чтобы поступить по-своему? — Она горько расхохоталась. — Нет уж, спасибо. Я не мазохистка и не желаю становиться заменой.
— Ты никогда ею и не была. — Он улыбнулся ей.
Хоуп опустилась на колени перед ним, чувствуя, что ноги не держат ее, а ярость постепенно уходит.
— Нет, была. Ты сам говорил, что я очень похожа на нее, и ты был прав! Неудивительно, что тебе казалось, что ты любишь меня, казалось, что я — это Фейт!
— Откуда ты знаешь?
Она покопалась в сумке, выбрасывая все наружу и отыскивая статью, с которой сняла копию.
— Вот! — воскликнула она, протягивая ему бумагу. — Вот ее фотография с портрета. — Она снова нервно рассмеялась, когда он медленно взял бумагу из ее дрожащих пальцев. — А затем я видела оригинал портрета. Если бы не прическа, мы могли бы быть близнецами!
С болезненной медлительностью Арман принялся рассматривать портрет, а затем посмотрел на Хоуп взглядом, в котором ясно читалась вся правда.
— Вы с ней действительно очень похожи. И душа у тебя такая же добрая. Но — как это сказать? — как личность ты совсем другая. Фейт никогда бы не осмелилась возражать мне, высказывать свое мнение в разговоре, любить меня с такой отдачей, которая открывает всю глубину любви. — Он снова опустил глаза на фотографию и опять посмотрел на Хоуп. — Женщина, которую я любил в дни моей идеалистической молодости, здесь, на бумаге. А женщина, которую я люблю как взрослый мужчина, стоит сейчас передо мной.
— Я читала ее дневник, Арман. Она была пугливой пустышкой в юности и печальной, раскаивающейся женщиной позднее. Но мы с ней так похожи, что мне становится страшно. — Слезы затуманили глаза Хоуп. — И мне кажется, ты не можешь нас с ней различить.
Он медленно покачал головой, не отрывая взгляда от ее глаз.
— Нет, могу, Хоуп, не сомневайся в этом. — Его руки обхватили ее плечи, он привлек ее к себе так, что она оказалась крепко прижатой к нему от шеи до бедер. Его горячие руки пытались лаской вернуть ее к жизни, гладя спину, бедра, пытались одновременно поглотить ее. Его тело ясно говорило с ней. О его любви. О его желании.
Он не понял, что две краткие мысли были высказаны вслух, до тех пор, пока она не расплакалась, уткнувшись в его плечо. Хоуп плакала так, словно сердце ее было разбито. Нежные руки ласкали ее, согревали, утешали. Слова, которые едва можно было разобрать, срывались с его мягких теплых губ. Его сильное и напряженное тело крепко прижималось к ней, напоминая, что и раньше он обнимал ее вот так, потому что она была ему желанна. Необходима ему.
Затем он поцеловал ее — горячо, страстно, словно это был их первый и последний поцелуй, и дремлющие до поры чувства, которые Арман так искусно пробуждал, снова захватили ее. Она крепче прижалась к нему, желая слиться с ним окончательно, чтобы он защищал ее. Любил ее. Поглотил ее. И как только Фейт могла любить его так мало, что не стала бороться за свое право идти рядом с ним всю жизнь?!
Руки Хоуп сжали его голову, и она ответила ему поцелуем на поцелуй. Кажется, она даже дышать перестала, сливаясь с ним, чтобы не утратить это единение, так же жизненно важное для нее, как солнце, вода и воздух. Она стала осыпать поцелуями его лицо, словно вливая помощь и надежду из самых пор его кожи.
Его шершавые руки уже забрались под ее свитер, уничтожая первую преграду, разделяющую их. Застежка ее слаксов тихо щелкнула, уступая его рукам, и Хоуп легла, и вот он уже был над ней, не желая ни на секунду расстаться с ней.
Ее пальцы заработали, теребя пуговицы на его панталонах, обращаясь с ним так же нетерпеливо, как и он с ней, потому что в эту ми нугу он был так нужен ей.
Его губы искали ее грудь, обжигающее дыхание коснулось ее соска раньше, чем его язык и губы добрались до его нежной упругости. Тихий стон вырвался из ее горла, когда он, слегка приподнявшись, единым сокрушительным усилием соединился с ней и его пылающее тело впечатало ее в землю.
Они любили друг друга с первобытной яростью, незнакомой им до того дня. Глаза Хоуп закрылись, когда ощущения, столь же сладостно-тяжелые, как и он сам, начали заполнять все ее существо. Разве он не живой?! И этот момент — настоящее тому доказательство! — кричал ее рассудок. Затем она уже не могла думать ни о чем. Лицо ее горело, глаза расширились, уставившись в нежные, но пугающие глубины его темно-синих глаз, когда он последним могучим движением сблизил их так, как только могут быть близки двое любящих друг друга людей.
— Ma petite, я так люблю тебя, — прошептал Арман.
Он поцеловал ее в лоб, а затем лег рядом с ней, все еще лаская ее рукой. Они долго лежали молча, но наконец Арман приподнялся на локте и посмотрел ей в лицо.
— Ты не открываешь свою почту, chérie? — спросил он.
Хоуп на мгновение смутилась. Затем улыбка тронула уголки ее рта, когда она увидела брошенную сумочку и выпавшие из нее письма.
— Это от моего отца, — ответила она, постепенно разжимая пальцы, удерживавшие его плечи.
Арман застенчиво усмехнулся.
— Разумеется. Любящий до безумия отец. Мне следовало догадаться.
Улыбка ее пропала.
— Твоя догадка неверна. Мой отец никогда не любил меня до безумия.
— А почему же тогда он взял на себя труд писать тебе по два письма в неделю?
Хоуп почувствовала, что сердце перестало биться в ее груди при этих словах. Затем оно заколотилось в удвоенном темпе. Что-то случилось. Она села и трясущимися руками разобрала письма и счета, на которые ранее даже не посмотрела.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
