Каждое из существ обладало шестью бронированными конечностями. Две верхние, скорее всего, были руками, так как имели кисти совершенной формы, способные выполнять тонкую работу. Две средние конечности имели лопатовидные ладони с когтями по краю, вторичные руки. Ноги имели сочленения и заканчивались роговыми копытами. Грудную клетку от крестца отделяла по-осиному тонкая талия. Верхняя часть тела подвижно соединялась с бронированными бедрами. Эти гигантские шестиногие, поставленные вертикально, в два раза превосходили рост человека.
Стены были сплошь усеяны отверстиями, похожими на соты, из которых по забальзамированным существам медленно сочилась густая вязкая жидкость, придававшая им блеск глазури в свете, отбрасываемом крупными, как у плода, безволосыми головами приземистых гуманоидов с бесформенными ногами. Рук у них практически не было, их заменяли шишковатые наросты на плечах. Казалось, что это было сделано специально, чтобы они не сорвали органические машины, которыми были нашпигованы их лица. Из их ртов, ушей, ноздрей и глазниц торчали многочисленные трубки. К своду черепа каждого из них тесно была прижата когтистая лапа. Помещенный в костяную чашу, над этим сооружением возвышался единственный большой глаз, который и излучал бледный свет, озаривший проникших в помещение десантников.
— Что за чертовщина! — не выдержал Вонретер, когда молчаливые гуманоиды, служившие прожекторами, зашевелились под вязкой слизью, стекавшей на дырчатый пол.
Одного из скаутов вырвало, и Лекс повернулся к нему:
— Болван! К корабельному букету вкусов и запахов ты добавляешь еще и собственный.
Скаут извинился, словно Лекс был офицером.
Оцепеневший Ери смотрел на безруких карликов с отвращением и гневом. Какой тиран мог создать этих калек для одной-единственной цели.
— Человеческое происхождение, — пробормотал он. — Они имеют человеческое происхождение…
— Мы тоже создаем киборгов, — спокойно напомнил ему Бифф.
— Да, но во имя служения Императору, — твердо ответил Ери. — Это совсем другое дело, не так ли? Это священный труд. Разве нет? Разве нет? — еще раз спросил он дрожащим голосом, в любую минуту готовый перейти на крик.
— Конечно, другое дело, — не мог не согласиться с ним Бифф. У него возникло нечестивое желание все же произвести сравнение двух таких различных ситуаций. Нужно было бросать привычку размышлять. На этом жутком инопланетном корабле подобные размышления могли привести к выводам и намекам, смертельно опасным во враждебном окружении.
Все же еще одна мысль не давала ему покоя, правда, более характерная для Кулаков. И высказать ее вслух следовало безотлагательно…
Но не успел Бифф осуществить задуманное, как Ери указал пальцем на гигантских горгулий.
— Мы могли бы взять трофей, — крикнул он Лексу. — Можно было бы снять одного, из них, пока они спят. Отвезти на базу и выжать из него всю возможную информацию.
— Да, — тихо ответил Лекс. — Трофей…
— Трофей славы… Один из черепов после хирургического допроса можно было бы выставить в часовне…
«Что это взбрело в голову Ери?» — подумал Бифф.
Ах, вот оно что. Имея на руках такой безупречный предлог, в частности, обездвиженного пленника, их отряд будет вынужден вернуться. Таким образом, он с честью вытащит дорогого Лександро из места, где так велика вероятность того, что всех их в скором времени убьют…
Как же сильно навязчивая страсть Ереми влияет на его разум, искажает мотивацию поступков, извращая даже понятие о долге. К тому же так благородно и благочестиво!
— Сержант, — обратился Бифф к Юрону, решившись все же высказать свои мысли, — эти твари вряд ли будут долго дремать. Состояние их спячки не может быть глубоким.
— Не может, почему?
— Раз этот корабль уже совершил несколько набегов на планеты пограничных солнечных систем, захватив орков и людей, поэкспериментировав с их генами… в результате чего появилось живое оружие и факелы… эти твари в последние годы вели весьма активный образ жизни, а не спали без задних ног на протяжении веков. Было бы лучше, если бы мы как можно скорее истребили их. Они до ближайшей звезды просто прикорнули.
— Если только не… — без обиняков вмешался в разговор Лекс.
— Если только что? — спросил Юрон.
— Если только активными не были другие части корабля, а не эта. Может, эти ребята не размыкали глаз, с тех пор как покинули Андромеду еще до рождения Рогала Дорна! Тебе просто страшно к ним прикасаться, правда, Биффи? Вот в чем правда. Идея привезти заморский сувенир глубоко запала в душу Лекса. Ери был явно доволен, что уловка его удалась,
Лександро вызывающе улыбнулся Биффу.
— Ты думаешь, что их куда проще истребить прямо на месте, правильно? Истребление — вот язык настоящих поденщиков, верно?
Один из карликовых факелов повернулся в сторону Лекса, осветив его. Лекс не придал этому особого значения, поскольку реакция живого факела в целом не носила осмысленного характера.
Лекс усмехнулся.
— Что касается меня, то я не боюсь прикасаться к чему угодно, Биффи-малыш… Разрешите снять одного с помощью лазера, сэр? — обратился он к лейтенанту.
— Ты совершенно прав, Д'Аркебуз, мы здесь не только, чтобы истреблять, но и для того, чтобы получить информацию. Прежде чем уничтожить, нужно получить сведения. Знания помогают истреблению.
Лейтенант выхватил лазерный пистолет. Серебряные письмена вязью покрывали ствол. Настроив фокус и мощность, он передал оружие Лексу, предоставив ему почетное право выполнить задуманное.
Лекс приблизился к чудовищу, окаменело висевшему на сочащейся бальзамом стене.
— Давай, — прошептал Ери. Из ствола ударил тонкий сфокусированный луч света.
Смола зашипела.
Смола вскипела.
Ударила фонтаном слизь.
Взревел пар, в ноздри ударил резкий запах уксуса.
Продолговатый золотой глаз открылся.
Огромный коготь дернулся.
Драконоподобное существо, возвышавшееся над Лексом, зашевелилось. Из его пор начала выделяться смазка.
Перископические глазные яблоки карликов увеличились в размерах, и серо-пепельный свет, излучаемый ими ранее, стал ярче, осветив более явственно контуры монстров, окутанные хлипким слизистым покровом.
В жутком логове стоял грохот, подобный треску льда, ломаемому ногами мастодонтов.
Лопалась застывшая смола.
То здесь, то там обнажались огромные драконьи тела. Внимательный глаз улавливал еле заметное движение их плоти — словно окаменелые ископаемые снова обретали жизнь.
— Взорвать их всех! — прорычал Вонретер, тотчас пересмотрев целесообразность транспортировки якобы дремлющего монстра.
— Д'Аркебуз, отступить! Всем открыть огонь! — гаркнул согласный с ним Юрон.
Ери первым начал стрельбу по карликам. Взрывались, лопаясь, их перископические глаза, в сторону разлетались обгоревшие органические ткани гуманоидных тел.
Лекс отскочил в сторону и торопливо взялся перестраивать параметры лазерного пистолета, восстанавливая его губительную силу.
В помещении стоял шум, похожий на гул гигантского барабана, по которому лихорадочно лупили обезумевшие барабанщики. Это Кулаки посылали смертоносные снаряды в стены, стараясь достать каждую залитую слизью нишу, в которой шестиногие инопланетные воины пробудились из кошмарного сна.
Дергались горбатые тела, покрытые роговыми пластинами…
Слизь и жижа смешивались с густой пурпурной кровью…
Бифф строчил из оружия как одержимый. Он чувствовал, как спутывает ему конечности огромный Паук Смерти, бог, служивший тотемом этой галактики.
Этот бог с содроганием в сердце наблюдал за тем, как пришельцы из другой островной галактики готовятся сожрать его собственных детей. Мириады его отпрысков, люди из развитых человеческих цивилизаций и диких, абгуманоиды и негуманоиды, подобные оркам, — все они были Паучьими Глотками, принесенными в жертву!
Человеческая галактика — ее звездные спиральные рукава, огибающие сияющее ядро, за которым скрывался черный пожиратель звезд, пропасть абсолютной ночи, — представляла собой паука и паутину одновременно… медленно вращаясь, она
пиршествовала на жизни, которую так щедро плодила…
Эти создания, вынырнувшие из Темной Глубины, были настолько непохожими и чужеродными, что Паук-Божество пробудился и, глядя на них глазами Биффа, едва не задохнулся от подступившей к горлу тошноты и отвращения…
Во всяком случае, именно так воспринимал действительность Бифф. Еще Бифф знал, что Паук, скорее всего, проглотит и его самого, как кровавую дань, чтобы успокоить взбунтовавшийся желудок.
