ванну в том самом чуде Миезана, которое уже пробовала однажды. Когда я вышла, вымытая и пахнущая лавандой, я вытерлась, обернув вокруг себя полотенце. Я скорее почувствовала что-то, чем услышала, и потянулась за ножом, который оставила у ванны.
— В этом нет необходимости, — сообщил мне веселый голос Блэка.
Я вздохнула. В один прекрасный день мы сядем и мило побеседуем о чудесах стука. Вернувшись в комнату, я увидела знакомое лицо моего учителя, развалившегося в кресле у процеранского бюро. Он лениво листал книгу Килиана, трактат о тонких элементных манипуляциях Императора Ужаса Чародея. Я пыталась прочитать её несколько недель назад и вышла из этой попытки еще более озадаченной тем, как работает магия, чем когда я начинала. Какой бы ни была переходная фаза энергии, она была дьявольски сложной. А также, возможно, не настоящей? Как что-то могло одновременно не существовать и считаться основой для создания заклинаний, было выше моего понимания. Я проигнорировала своего учителя и шагнула за матерчатую ширму, чтобы переодеться в удобные бриджи и рубашку. Не то чтобы я стеснялась своего тела, скорее, мне казалось… неправильным быть обнаженной рядом с Блэком. Как мочиться в церкви. Было достаточно неприятно видеть, как он целуется с Рейнджер в Именном сновидении.
— Значит, у тебя для меня плохие новости, — сказала я, выходя. — В старости ты становишься печально предсказуемым.
— Мне еще нет и восьмидесяти, — ответил Блэк, поджав губы.
Не то чтобы он выглядел на день старше двадцати пяти, если не обращать на это особого внимания.
— Но ты права, — сказал он. — Садись.
Вместо этого я прислонилась к столбикам своей огромной кровати.
— В качестве последнего назначения такого рода, произведенного непосредственно Башней, Акуа Сахелиан получила пост наместницы Льеса, — поведал он.
Я моргнула, хотела что-то сказать, но тут же закрыла рот. Я оттолкнулась от деревянного столба и очень спокойно ударила его так сильно, что он раскололся.
— Это безумие, — сказала я. — Это потому, что я послала письмо? Я заключила все свои рекомендации, о её ролучении должности, в кавычки, Блэк. Единственный способ, которым я могла бы сделать это более ясным, это добавить после этого предложение: Кстати, это сарказм, единственное, чего заслуживает Наследница — это казнь без суда и следствия.
— Ее предложение имело другую поддержку, — заметил он.
— Боги, если бы Малисия подождала еще неделю, назначение было бы в ее руках. Весь смысл правящего совета в том, чтобы контролировать систему губернаторства, — прорычала я. — Я не знаю, что она задумала, Блэк, но погибнет много людей. —
— Я знаю, — тихо сказал он.
— Это вызовет волнение, попомните мои слова, — сказал я. — Всем известно, что это она натравила дьяволов на город. Боги Наверху, вы ставите во главе Льеса ту самую женщину, которая отвественна за то, что более двух тысяч его граждан были буквально скормлены отродьям Преисподних.
Потери населения после осады оказались тяжелее, чем я предполагала. Эвакуация гражданских лиц вглубь города не была завершена, некоторые люди отказывались покидать свои дома, даже когда армия стучала в ворота. Блэк не ответил. Я смотрела на него, пока ярость не начала утихать. Все, что я только что сказала, он уже знал.
— Это ведь не твое решение, — сказала я.
— Не мое.
Я нахмурилась.
— Малисия?
Он поморщился, и это был единственный ответ, который мне был нужен.
— Зачем? У нее должны быть причины, — сказала я.
— Полагаю, что да, — ответил он.
Я села на кровать, чувствуя тяжесть в ногах. То, что он только что сказал… Дерьмо. Это имело свои последствия. Блэк и Малисия выступали единым фронтом с тех пор, как я впервые встретила их, и хотя я знала, что там были некоторые шероховатости, они всегда поддерживали позицию друг друга. Разногласия решались за закрытыми дверями, где никто не мог их услышать — даже я. То, что мой учитель был даже готов признать, что это была полностью игра Императрицы, означало, что он был настолько не согласен с решением, что не хотел выносить эту тему на обсуждение.
— Она что, не сообщила тебе? — спросила я.
Он покачал головой.
— Я получу ответы на этот вопрос, когда мы вернемся в Атер, — сказал он. — Она не доверяет никаким защитным средствам, за исключением Башни для этого разговора.
Было очень мало людей, у которых хватило бы смелости подслушать разговор между этими двумя.
— Старая Кровь что-то замышляет, — догадалась я.
— Ты пнула осиное гнездо, когда заставила их поддержать твою петицию, — заметил Блэк.
— Ты все время был рядом, — напомнила я ему.
— Я не критикую тебя, — сказал мой учитель, подергивая губами. — Совсем наоборот.
— Возможно, когда-нибудь мне все же придется убить тебя, — подумала я, когда мои щеки вспыхнули. Чем дольше я знала этого человека, тем сложнее становились мои отношения с ним. Когда я только стала Оруженосцем, я думала, что мне придется сражаться с ним зубами и ногтями за каждую крупицу власти.
Вместо этого он прикрывал мне спину на каждом шагу, ломая двери, которые я не могла открыть сама. Я немного любила его за это. За то, что он увидел во мне то, что, как я всегда считала, во мне есть, но что никто другой никогда не признавал. Я также ненавидела его за это, потому что больше не могла считать его врагом. Чернокнижник сказал, что однажды мне придется сделать выбор, и я поверила ему.
И когда этот день настанет, когда нож будет в моей руке, я знала, что если я убью его, мне будет его не хватать. Как учителя, как наставника, как, возможно, самого близкого к отцу человека, который у меня когда-либо был. Он был Чёрным Рыцарем, а я — Оруженосцем.
— Я твой преемник, — наконец сказала я.
— Да, — согласился он.
— Я все думала, зачем тебе вообще это нужно, — сказала я. — У Императрицы есть теория, но я не думаю, что она больше подходит. Если она вообще нужна.
Блэк положил подбородок на руку, лежащую на спинке стула.
— Я занимаюсь этим уже очень давно, — сказал он.
— Злодеи живут, пока не умрут, — напомнила я.
— Да, — тихо согласился он. — Пока они не умрут. За всю свою карьеру я собственноручно убил
