— Потому что подобное заклятие почти наверняка уничтожило бы меня, — признался чародей. — Подобный выплеск энергии должен был спалить Тиффани дотла.
— Тогда почему же этого не произошло?
— Черт его знает! Но это интересно.
— Что это за история с колоколом? И эти тени! Что это значит?
— Я думаю, это значит, что нечто внутри Опрокинутого Собора просыпается, — медленно проговорил Магус. — Но в данный момент я не в состоянии точно сказать, кто или что это может быть.
— Пользы от тебя как от козла молока. — Королева рухнула обратно на трон. — Харальда моего ты спасти не смог и двор, как теперь выясняется, тоже. Этим пришлось заниматься ведунье из Академии! Я знала, что не зря позволяю им болтаться здесь. Кто-нибудь, приведите ко мне эту девицу.
Чанс подтолкнул Тиффани вперед, в она присела перед троном в изящном реверансе:
— Я Тиффани, ваше величество. К вашим услугам.
— Посмотри на себя, девочка, — невольно улыбнулась королева. — Я не выглядела так хорошо даже в твоем возрасте. А это было чертовски давно. Ты хорошо потрудилась, Тиффани. С этого момента я назначаю тебя своим придворным волшебником. Вы с квестором объединитесь в деле защиты двора от всех его врагов, внешних и внутренних. Работать с Магусом или нет — на твое усмотрение.
— Почту за честь, ваше величество, — снова присела в реверансе Тиффани.
— Можешь начать работу с уборки этих чертовых лепестков. — Королева окинула взглядом тронный зал. — На сегодня у нас было достаточно развлечений! Мне требуется на пару часов задрать ноги, а то опять голова разболится. Герцог Арлик, мы дозволяем вам удалиться в ваши покои. Ваших гвардейцев мы вам пришлем, как только хирурги их заштопают. Сэр Вивиан и сэр Роберт, поберегите вашу тему для другого раза. Хок и Фишер, добудьте мне ответы на некоторые вопросы. Заседание объявляю закрытым.
Она медленно, громко хрустя суставами, встала с трона, и гордо удалилась, пока все прочие застыли в поклонах и реверансах. Гвардейцы поспешили за ней следом. Хок повернулся к сэру Вивиану:
— Нам понадобится квартира. Принц Руперт сказал, что мы можем занять его старые апартаменты в северо-западной башне.
— Вам туда нельзя! — воскликнул сэр Вивиан. — Эти помещения предназначены исключительно для особ королевской крови.
— Там сейчас кто-нибудь живет?
— Э… нет, — признал сэр Вивиан. — Мы держали их для принца Руперта и принцессы Джулии. Но было бы неправильно…
— А мы ничего не делаем правильно, — перебила Фишер. — Но можем сильно разозлиться, если выходит не по-нашему.
Супруги выразительно поглядели на раненых и контуженных гвардейцев герцога Арлика, а затем снова перевели глаза на сэра Вивиана. Один из ближайших гвардейцев выбрал этот момент, чтобы пошевелиться. Фишер стукнула его каблуком по затылку, и он благодарно отключился. Все, кто это видел, поморщились — включая Хока и сэра Вивиана.
— А черт, будут вам эти проклятые комнаты! — сдался сэр Вивиан.
Спустя некоторое время Хок и Фишер готовились ко сну в покоях, которые некогда принадлежали принцу Руперту. Ему приятно было увидеть, что они сохранились в том самом виде, в каком он их оставил. Все та же старая кровать да самый минимум мебели. Кто-то предупредительно сунул в постель грелку, чтобы выгнать холод из простыней. Ванна в соседней комнате сверкала чистотой. Никаких украшений и безделушек — вообще ничего, кроме основных удобств. У Руперта и раньше не находилось времени на подобные вещи.
Он присел на край кровати, пытаясь понять, ощущает ли себя по-прежнему дома в этой комнате. Фишер вышла из ванной, заворачивая мокрые волосы в полотенце.
— Слава богу, краска держится. Надеюсь, мы покончим со здешними делами прежде, чем покажутся светлые корни. — Она без интереса оглядела комнату. — Здесь всегда была такая спартанская обстановка?
— Теперь ты понимаешь, почему я никогда тебя сюда не приглашал.
Хок нахмурился. Здесь юный принц Руперт прятался от мира. От замка и всех его обитателей, которые хотели причинить ему боль или использовать его.
— Что-то ничего хорошего на память не приходит. По большей части я только помню, как боялся темноты после того, как прошел через Черный лес. Долгая ночь наложила на меня несмываемый отпечаток. Я спал при запертой двери и зажженном ночнике. Однажды я даже забаррикадировал дверь комодом. Знаешь, я, в конце концов, вообще не уверен, что мне хочется спать здесь.
— Все с тобой будет в порядке, — резко отозвалась Фишер. — Это было давным-давно. Ночная мгла больше не представляет для нас угрозы.
— Уверена? Видела, что творилось в тронном зале, когда начал бить этот колокол? Тени очень напоминали мрак долгой ночи, а то, как ведунья выкликала свет, до странности походило на то, как я вызывал Радугу.
— Не рассматривай все в терминах прошлого, любовь моя, — проговорила Фишер, усаживаясь рядом на кровать. — Теперь мы вместе, а вместе мы справимся с чем угодно.
Хок взял ее за руку.
— До тех пор пока мы вместе. Не позволяй им разлучить нас, Изабель.
— Никогда, — обещала Изабель Фишер. — Больше — никогда.
5. ВСЯК В ЧЕМ-ТО ВИНОВАТ
Сквозь вечную тьму, через мертвую землю, где никогда не светит солнце, шествовал Джерико Ламент, Пешеход, Гнев Божий в мире людей. Он быстро шагал меж гниющих деревьев Черного леса, устремив спокойный взгляд прямо перед собой. В одной его руке высоко пылал факел, пламя которого никогда не ослабевало, а в другой покачивался длинный деревянный посох, окованный с одного конца сталью, с другого серебром. Одет был странник в длинный плащ поверх изношенной кожаной рубахи и штанов, а задники его сапог истерлись за бесконечные мили, пройденные на службе у Господа. Худое лицо покрывали глубокие морщины, а глаза отливали синевой, как небо над бескрайними ледяными полями. Нос был некогда сломан в нескольких местах, легкая улыбка казалась еще холоднее, чем взгляд; и львиная грива седых волос спадала из-под широких полей видавшей виды шляпы.
При ходьбе Пешеход наклонялся вперед, словно готовясь прорвать грудью финишную ленту, которая всегда оставалась где-то далеко впереди. В окружающем его мраке, прячась за деревьями, на безопасном расстоянии за ним следовали демоны. Несмотря на безусловное численное превосходство, никто из них не смел вступить в небольшой круг негасимого света, в котором шествовал Ламент. Они непостижимым образом знали, кто он такой, и боялись его.
Порой Джерико испытывал желание спеть гимн-другой воинственного содержания, и тогда его сильный уверенный голос разносился в неподвижной тишине Долгой ночи, оставаясь там навеки.
