Читаем без скачивания Олег Бажанов. Избранное - Олег Иванович Бажанов

сумасшедший, что с десятью воинами прискакал к тебе на свою погибель? Я не требую твоего привета и ласки. Я пришёл служить тебе! Хан Тохтамыш переправился на правый берег Итиля и сжёг все паромы. Но я и мои люди знаем место, где можно твоему войску перебраться на другой берег. Забери мою жизнь, если она тебе нужна более моей отваги и храбрости! Но не убивай моих людей! Они ещё послужат тебе!

— Отдай оружие! — крикнул Тамерлан.

— Возьмите его! — Рамза швырнул к ногам лошадей обступившей его сотни эмира меч, лук и копьё. — Великий эмир, я не грабил селений, не убивал женщин и детей, я отнимал у тебя всё в честном бою! Не дай же мне умереть как бездомной собаке, — рослый степняк сошёл с коня и встал на колени.

Отряд Рамзы тоже разоружился и сошёл на землю, следуя примеру своего командира.

Стена из закованных в броню конных воинов расступилась, и Тимур со свитой приблизились.

Но первым к незваным гостям на кауром красавце-жеребце подскакал начальник охранной сотни — необычайно плечистый, в стальном блестящем шлеме в чешуйчатой стальной рубахе с гладко сияющим нагрудником и оплечьем, в стальных наколенниках, вооружённый тяжёлой булавой и лёгкой дорогой саблей в замшевых ножнах. Его широкое скуластое лицо с отвислыми чёрными усами походило на неживую маску, но в глубине сощуренных тёмных глаз таился недобрый огонь. По его прямой посадке, по немигающему как у змеи взгляду, по тому, как его сильная рука сжимала рукоять булавы, чувствовалось, что этот человек, привыкший к виду смерти, умеет приказывать и не знает жалости и снисхождения. Спешившись и медленно оглядев пленников, начальник охраны подошёл к Рамзе и пнул его ногой в спину, занося над головой кривую саблю.

Рамза упал всем телом на твердую как камень почву, прокалённую знойным солнцем. Звучно ударились о сухую земляную корку, едва покрытую чахлой травой, закованные в железо руки, затем живот и грудь, а за ними и лицо — прямо носом, лбом, губами воткнулось в камень иссушенной землицы! Руки покорно разметались в стороны, царапая пальцами горячую пыль.

— Отпусти его! — приказал Тимур.

Начальник охранной сотни убрал ногу со спины богатыря и с усилием сердито вложил саблю в ножны на поясе. Затем отошёл на два шага и в сердцах плюнул в сторону лежащего на земле пленника.

Рамза сел, задрал голову, прищурился. Приставил к бровям ладонь козырьком, защищающим глаза от лучей знойного солнца. Небеса были пусты. Оглушительно и бесповоротно пусты. Лишь тень непобедимого Тимура падала на сидящего на земле безоружного воина.

Тимур долго смотрел на пленника, невольно любуясь его статью и красотой, решая, что же с ним делать?

— Вставай, Рамза, — властно произнёс Тимур. — Сегодня я добрый. Если сочту тебя полезным — гостем будешь. Нет — не обессудь…

Вечерняя прохлада первыми робкими сумерками уже коснулась измученной дневным зноем земли, и в степном сереющем мареве то тут, то там яркими звёздочками стали загораться походные костры. Вскоре в темноте быстро спускающейся ночи их уже мерцало столько, что любой мудрец, решивший заняться подсчётами, сбился бы после первой тысячи.

Берег между линией костров и рекой был заставлен подводами с деревянными бочками, стоявшими друг от друга на расстоянии брошенного камня. Казалось, что они занимают всё видимое пространство на несколько вёрст. Самые красивые женщины из числа полонянок наполняли вином чаши воинов Великого эмира и подавали им готовящуюся на кострах еду. Рассёдланные кони и освобождённые от поклажи верблюды пили воду из реки, стоя по колено в медленно бегущей воде с покачивающимся отражением луны. Многоязычный гомон, перемешанный женскими визгами, весёлыми криками и смехом, поднимался над огромным степным лагерем прямо к чёрному бездонному небу с яркими россыпями звёзд, образующими над головами нескольких сотен тысяч человек непостижимую божественную картину бездонной Вселенной. Воинство Покорителя Азии отдыхало.

В высокий шатёр эмира на пологом, поросшем густой травой берегу реки Итиль, уже много веков неспешно и величаво несущей свои воды с севера на юг среди бескрайних русских степей, собрались все начальники туменов. Оружие они оставляли при входе под охраной двух крепких воинов из личной сотни Великого эмира, зорко следящих за всеми входящими.

Внутри большого шатра с тихим шипением горели факелы, освещая всё пространство от входа до возвышения в глубине, покрытого разноцветными коврами, на котором возлежал сам рыжебородый полководец в дорогом бордовом шёлковом халате. Из-под яркого халата виднелись белая шёлковая рубаха и красные, переливающиеся в свете факелов разноцветными бликами широкие штаны, заправленные в красные же сапоги. Морщинистое смуглое лицо с твёрдыми чертами крупного рта под нависающими рыжими усами выглядело усталым. Борода клином, тоже рыжая, с сильной проседью, была аккуратно расчёсана. Брови густые, кустистые и опять же — рыжие. В ушах висели большие золотые серьги. Он был ещё не стар, но выглядел очень уставшим. Тимур полулежал, опираясь левым локтём на небольшую подушку. Правую покалеченную ногу он вытянул вперёд, а его правая рука, на которой не хватало двух пальцев, безжизненно свесилась вдоль тела. Рядом стоял молодой слуга, готовый выполнить любое желание своего повелителя.

Охотничий сокол эмира сидел тут же, на серебряной жёрдочке в виде подставки, специально изготовленной для любимой птицы завоевателя Азии багдадским мастером и украшенной всевозможными витиеватыми узорами и сценами соколиной охоты. Сокол свысока, гордо и отстранённо от всей мелочной человеческой суеты поглядывал на толпящихся вдоль округлой стены шатра мужчин в разноцветных дорогих одеждах, но был готов разорвать любого, кто посмел бы приблизиться к хозяину. «Тимур ещё в юности был ранен в правую ногу, поэтому она не сгибается, — вспомнил Хокимару. — Он воин. И правую руку ему покалечили в бою». От прилива чувства уважения к хозяину сокол эмира зашевелился на своём насесте, расправил крылья и издал тихий гортанный крик. Рыжебородый кинул удивлённый взгляд на любимую птицу, приоткрыл рот и расширил глаза, и Хокимару увидел, что они отливают бутылочной зеленью. «А ведь своей внешностью Тимур совсем не похож на азиата! Скорее, он европеец! — подумал Хокимару. — Странно. И в его окружении много людей с европейскими лицами». Словно отвечая на его мысли, рыжебородый улыбнулся, обнажив ряд отливающих белизной зубов, цокнул языком два раза, успокаивая сокола, и снова лицо его окаменело, а взгляд остановился где-то поверх голов его подданных.

Вдоль стен, образуя незамкнутое при входе кольцо, стояла вооружённая стража. Негромко звучали мелодии восточных песен. Небольшой квартет, состоящий из двух струнных и двух ударных инструментов, старался без перерыва. В остающейся незаполненной гостями середине шатра, перед возвышением, на