не помнит ли господин Шмидт, где он находился и чем занимался в момент убийства Каверина. В ответ господин Шмидт весьма вежливо послал господина следователя куда подальше с его подозрениями. И заявил, что об убийстве узнал от оперативников в ходе опроса свидетелей в милиции. Причем его алиби полностью подтвердилось… О том, что он лично был в строящемся торговом центре Каверина после его убийства и видел утопавшие в собственной крови трупы врагов Белова, Дмитрий, естественно, умолчал…
В ответ тот предложил Шмидту хорошенько подумать и напрячь память. В собственных, мол, интересах. После этого следователь сунул посетителю бумажку и предложил расписаться.
– Что это значит? – удивленно поинтересовался Шмидт.
– Подписка о невыезде, – казенным голосом пояснил Николаев.
– Слушайте, я хоть и не адвокат, но кое-что в юридических вопросах понимаю. Подписка – мера пресечения. Какой может быть свидетель с мерой пресечения?
В это время дверь в кабинет следователя открылась, и на пороге показался солидный, мед-ведеподобный человек в темно-синем мундире. Он чем-то неуловимо напоминал генерального прокурора. Да он и был прокурором. Фамилия его была – Мазурин. Шмидт знал его: тот уже пытался когда-то привлечь его к ответственности по делу расстреле в метро немецкого бизнесмена, естественно, с нулевым результатом.
Мазурин остановился в дверях, внимательно изучая Шмидта, как энтомолог редкого жука.
Следователь Николаев вскочил, вытянулся в струну, как солдат в присутствии генерала.
– Здравствуйте, Петр Прокофьевич! – не сказал, доложил он.
– Не вставай, не надо, – помахал рукой прокурор. – Есть проблемы?
– Так точно! – снова крикнул следователь, словно и не слышал пожеланий начальника. – Вот гражданин интересуется, можно ли у свидетеля отбирать подписку о невыезде. Юридический казус, так сказать.
Прокурор подошел к столу, фальшиво улыбнулся и сказал:
– Никакого казуса. Возьми и перепиши бумаги, пусть идет по делу обвиняемым. Как говорится, был бы человек, а дело найдется… Там ведь обвиняемого пока нет? Теперь будет. Меру пресечения избери… ну, скажем, арест. Иначе нас не поймут наверху. Вот так. Действуй! – Он выразительно посмотрел на Шмидта и вышел, плотно прикрыв за собой дверь.
Торжествующий Николаев с иронией сказал несколько обескураженному таким поворотом дела Шмидту:
– У вас еще будут вопросы юридического плана или все ясно?
Шмидт уже сообразил, что Мазурин не случайно появился в нужном месте в нужный момент. Но, кажется, сигнал к охоте на него пока еще не прозвучал, и травля только планируется? Скорее всего, это обычный прокурорский наезд, превентивный, ничем не подкрепленный. Поэтому он решил уточнить:
– Но меня еще не арестовали? Следователь едва заметно, уголками рта, улыбнулся.
– А вы ждете, чтобы вас арестовали? Подпишите здесь, – он показал длинным тонким пальцем место, где следовало поставить подпись, – и можете идти. Пока… – добавил он многозначительно. – На допросы прошу являться в указанный на повестке срок, без опозданий. В противном случае все, что сказал Петр Прокофьевич, станет для вас печальной реальностью.
Шмидт выругался про себя и вышел из кабинета. Проклятая бумажка служила напоминанием о том, что с ним не шутят и что в любой момент могут сделать козлом отпущения в истории с убийством Каверина.
А обиднее всего было, что лучшее доказательство своей непричастности к этому делу он уничтожил чуть ли не собственными руками. Ведь это он приказал убить Белова, который один только и мог доказать невиновность Шмидта. Судьба!
Дождавшись, пока Шмидт покинет его кабинет, следователь – важняк Николаев достал из портмоне визитку, взял телефонную трубку и набрал указанный в карточке номер. Судя по голосу, трубку сняла молодая женщина.
– Дайте мне, пожалуйста, полковника Введенского, – попросил следователь. И услышав в трубке знакомый голос, расплылся в улыбке. – Игорь Леонидович? Это вас Николаев из Покровской межрайонной прокуратуры беспокоит. Был у меня ваш подопечный… Да, поговорили, именно в том ключе, как вы хотели. Думаю, Шмидт все понял. – Он выслушал слова благодарности и попрощался.
Положив трубку, Николаев задумался. История-то с душком! ФСБ явно затеяло большую провокацию. И какое место в ней отводилось Шмидту? Объекта разработки или промежуточного звена? Нет, за ним явно стояла более крупная фигура. Возможно, это был его бывший шеф – депутат Белов? Но ведь он, кажется, погиб? Если погиб!
А возможно, это Зорин. По данным прокуратуры, он был связан с обоими, и с Кавериным, и с Беловым. Этот политический долгожитель пребывал в добром здравии, но ведь никто не вечен! Кто-то из древних сравнивал бывших политиков с выброшенными на берег остовами разбитых судов. Может, пришло время, и кто-то из власть имущих дал команду его торпедировать? У нас ведь солнце встает, светит и греет, пока "дает добро" Гарант Конституции!
Утром после стычки с Бакеном в бытовке Лены появился Доктор Ватсон. В очередной раз осмотрев Сашу, он отметил разительную перемену к лучшему. Если только не считать разбитых в кровь костяшек пальцев! Бледные губы его порозовели, кожа стала упругой, а дыхание чистым и глубоким. До сегодняшнего дня Белов не мог вздохнуть полной грудью…
Это исцеление буквально привело Доктора в состояние эйфории. Присев на койку рядом с пациентом и с радостной улыбкой потирая руки, он воскликнул:
– Что, брат, сам на себя разозлился? Бодался теленок с Бакеном? То-то, давно бы так! Знаешь, что Маркс сказал? Счастье – в борьбе! В драке, то есть. С собой и миром! Да-с, молодой человек! Жизнь прекрасна и удивительна. И главное вовсе не в том, чтобы прожить ее так, чтобы не было стыдно за бесцельно прожитые годы, а в том, чтобы прожить как можно дольше, и болеть при этом как можно меньше! Сие обязанность каждого порядочного человека перед обществом! Прошу запомнить, это я как доктор говорю!
Его просто распирала энергия. Он, не прощаясь, выскочил из бытовки и бодрым шагом направился в сторону свалки, напевая что-то легкомысленное. Его радужное настроение удивило Белова.
– Слушай, а Док случайно не ширяется? – спросил он Лену.
– А ты только сейчас заметил? – усмехнулась она. – У нашего доктора не руки – чистое золото. Если бы не наркота, он бы сейчас академиком был. Рассказать, как он тут очутился?
Белов кивнул:
– Конечно…
Когда-то Доктор – Станислав Маркович Вонсовский – работал хирургом в одной из московских больниц. Грошового жалования не хватало даже на сигареты. Супруга его относилась к тому разряду женщин, которые вместо того, чтобы поддержать непутевого мужа, пилят его, не переставая. Сравнивала его непрестанно с денежными мужиками из числа общих знакомых, которые якобы тащили в дом все, что к полу
