— Как вы это объясните, господин Стрэмэтурару?
Продолжать обвинительную речь я не могла, до крайности удивленная уже тем, что в моей памяти отыскалось заковыристое прозвище студента. Надо будет Иравари похвастаться.
Изумрудно-зеленые глаза смотрели на меня с дурашливой укоризной.
— А у тебя рука-то тяжелая.
— Никто не жаловался, — ответила я, уже после удивившись, что разговор рыжий соблазнитель начал на романском. — Повторить?
— Не стоит. Я и так сделаю для тебя все, что ты захочешь.
— Многообещающее начало… — Говорить на давно, казалось, позабытом языке было приятно, я ведь когда-то считала его родным. Только на нем, мягко перекатывая горловое «р», можно было произнести «дракон» так, что сердце сладко замирало…
— Повтори, я не расслышал, — оторвал меня от грез Игорь.
— Дракон тебя подери, говорю, — надулась я. — Если ты мне немедленно не объяснишь содержимое своего сундука, жалоба отправится прямиком в кабинет ректора.
— А кому ты весточку оставила, что сюда идешь? — нисколько не испугавшись, спросил рыжий. — Стихоплета можешь в расчет не брать, он сделает все, что я ему велю.
— Ну что ты как маленький? — Я прикоснулась к ветреной руне, и из-под моих пальцев рванулась бледная птица, вроде тех галок, которые рисуют на полях рукописей нерадивые студенты. — У тебя ровно три минуты, потом я уже не успею ее отозвать.
Игорь колебался недолго. Расширенными от ужаса глазами он провожал плавные пируэты моей галки, кружащей у потолка.
— Что это такое?
— Я первая спросила.
— Ответ за ответ?
— Не в том ты положении, чтобы торговаться. — Но в голосе парня мне послышалось такое азартное любопытство, что устоять перед ним было невозможно. — Про портал последней надежды слыхал?
— Это такой артефакт специальный, — подбадриваемый моим благосклонным кивком, начал Игорь. — Он открывает портал в Квадрилиум только для одного мага и в самом крайнем случае.
— Когда маг при смерти, — подтвердила я.
— Ты хочешь сказать, что твоя птица и есть этот портал?
— Нет, еще нет. Портал последней надежды — артефакт штучный, в производстве сложный и долгий. И одаривают им только самых-самых…
Туманная галка попыталась просочиться в неплотно прикрытое окно, и я развеяла ее щелчком пальцев. Игоря я не боялась, в отличие от незапланированного визита в мужское крыло ректора или отряда ночной стражи. К тому же продемонстрировать собеседнику свое доверие — шаг далеко не лишний. Теперь ветреник знает, что я не беззащитна, и должен мой щедрый жест оценить.
Игорь улыбнулся:
— Я все равно ничего не понял.
— У каждого из нас, студентов, есть руна стихии. Это не просто символ, не просто украшение — это основа того, что со временем превратится в портал последней надежды. И уже сейчас наши руны кое-что могут: помочь рассмотреть нити силы, призвать стихию… ну, или поднять тревогу.
— Как предусмотрительно, — хмыкнул парень. — Значит, одарить или не одарить нас возможностью сохранить жизнь, решать будут после, но готовятся к этому уже сейчас.
— Это очень сложное колдовство, для него придется смешать лечебную магию, личную силу объекта, стихии.
— Нас этому будут скоро учить?
— Думаю, никогда, — пожала я плечами. — Даже если мы с тобой будем знать, что да как, применить свои знания на практике не сможем. На месте наших преподавателей я бы гоже лишних телодвижений не делала.
— А если…
— Хватит пустой болтовни, — прикрикнула я на ветреника. — Немедленно отвечай, что у тебя за коллекция под кроватью обнаружилась?
Зеленые глаза воровато блеснули. Я демонстративно погладила брошь. Ниточка ветра, которую я использовала для создания тревожной птицы, была последней. Больше их в комнате не наблюдалось. Но Игорь этого, кажется, не заметил. Судя по красноватому следу на переносице парня, для этой волшбы ему нужны специальные магические очки. Помнится, когда я с Зигфридом познакомилась, он такие стекляшки повсюду за собой таскал. Теперь-то вырос мой огневик, заматерел, одним пальцем нити силы скручивать может. Л через что ему для этого пришлось пройти, даже думать не хочется.
Игорь отчаянно покраснел.
— Я стрегони, — наконец произнес парень. — Знаешь, что это такое? Ай, к чему спрашивать, конечно, знаешь. Ты же из наших, из горных. Я как тебя заприметил, сразу решил — славная девчонка, боевая. Я, может, всю жизнь такую искал — простую, без фанаберий. Я же ухаживал за тобой по-хорошему — цветы там, мадригалы…
— Цветы помню, — согласилась я: — А виршей не было.
— Были. Только я их сперва Стихоплету показал, он меня на смех поднял. «В своем ли ты уме, студент Стрэмэтурару? — говорит. — Это же не просто ваша романская бродяжка в Квадрилиум учиться пожаловала, это самого дона дель Терра внучка».
Глупые мальчишки! Внучка я бабушкина и ничья больше. И знали бы вы, какая могущественная ведьма моя бабуля, в штаны бы наложили от ужаса.
— Стрегони — это романские ведьмы? — перевела я разговор.
Игорь кивнул.
— Меня мама и тетка кое-чему научили. Вот и решил тебя приворожить, раз по-хорошему ты не хотела. Тельная рубаха, птичье перо, кровь, песок…
— Погоди, — начала злиться я, подозревая подвох, — стрегони ведьмы, не ведьмаки. Ваша богиня, не помню ее прозвания, вообще мужской род не жалует. По женской линии у вас сила передается.
— Я не знаю, почему так получилось! — чуть не плакал парень. — И никто не знает. Может, пошутила она, может, не нашла в том поколении никого достойней? Меня девчонки еще в детстве насмешками извели. Думаешь, мне приятно было с ними на шабаши летать? Да если я тебе сейчас…
— Ничего не хочу про ваши обряды знать! — прикрикнула я в ответ. — Дело ваше тайное, не для моих ушей.
— И то правда, — согласился он. — Прости, если что не так. Хотел приворожить, не получилось. Рубаху свою забирай.
— Ты от меня так просто не отделаешься, — зашипела я. — Подвязки чулочные — это, стало быть, памятки славных побед?
— От твоих тесемок я бы тоже не отказался.
Игорь наглел прямо на глазах. А ведь недаром Иравари его красавчиком назвала.
— Держи карман шире! К слову, о карманах…
Я протянула вперед раскрытую ладонь.
— Эпистолу отдай.
— Ни за что. Я еще и ректору на тебя нажалуюсь, что ночью ко мне ворвалась.
— А я тогда ему рубаху покромсанную предъявлю и твою коллекцию любовную присовокуплю!
— А ректор в ведовство не верит, потому что магии суть одна — стихийная, а все остальное — дикарское невежество и поклонение глиняным болванам.
У меня от злости в глазах потемнело. Потому что учиться надо было прилежнее, донья Ягг, занятиями не манкировать. Вот тогда бы вас этот рыжий недоросль цитатками-то не отбрил, вы бы тогда знали, что ему, похабнику, ответить.
Я медленно досчитала до десяти и твердо встретила хитрый взгляд ветреника.
— В отличие от высокого начальства, я в дикарскую волшбу верю. И если ты мне эпистолу не отдашь, наговорю тебе на нос три… нет, четыре чирья. За землю, огонь, воду и связующий их ветер. Посмотрим тогда, с какой быстротой твоя чулочная коллекция пополняться будет.
Ему очень не хотелось верить, но я легко натянула на себя первую пришедшую на ум личину. Перед пергаментно-бледным Игорем сидела теперь древняя морщинистая старуха, с длинным крючковатым носом и торчащими вперед желтыми клыками.
— Бумагу! — прошамкала я. — Быстро!
Романин нагнал меня уже в коридоре, когда я величественно шествовала вдаль, в одной руке держа свою рубаху, а в другой — злополучную эпистолу.
— Лутеция, подожди!
Я крутнулась на каблуках.
— Господин Стрэмэтурару, ваша настойчивость начинает мне докучать!
«Эх, жаль, руки заняты, — подумалось отстраненно. — Эффектный жест с поисками у пояса воображаемой шпаги пришелся бы сейчас очень кстати».
— Лутоня…
Я удивленно наблюдала за его дрожащими губами.
— Отложи экзамен. Я сделаю для тебя все, что ты захочешь. Присягну под любой ложью, которую ты собираешься преподнести ректору. Только не нужно рисковать. Время терпит, в следующем году…
