Ёжкин кот! Да если бы сейчас при мне была шпага, даже не та, которая в плотной льняной обмотке хранится у меня под кроватью, а самая завалящая, уши барона уже украшали бы его же колет. Потому что как фехтует мэтр Кляйнерманн, я видела, и зрелище это на меня впечатления не произвело.
— Лутоня, — шепнул ветер, — Лутоня-а-а-а…
Значит, кто-то обо мне что-то говорит, и ветреный дружок спешит сообщить об этом. Потом я услыхала несколько обидных словечек, произнесенных шуршащим баритоном Игоря, а потом… Просто разревелась, бессильно опустившись на скамью.
— Не плачь, — обнял меня Зигфрид. — Прости, пожалуйста, я не хотел тебя обидеть.
— Не хоте-эл, — всхлипнула я. — А сам…
— Девочка моя, я очень встревожен. Твои странные знакомства за стенами университета привлекают внимание очень влиятельных особ. Если бы ты помирилась с дедом, я мог бы быть спокоен за твое будущее. Клан Терра смог бы тебя защитить от всех невзгод.
— Клан Терра отрекся от моих родителей, когда им требовалась помощь. Они умерли из-за того, что дон Филиппе Алехандро отказал им в крове.
— Это тебе бабушка сказала? — Ты хочешь обвинить ее во лжи? — опять попыталась вскочить я.
Зигфрид мягко, но настойчиво меня удержал. Я прислонилась виском к его груди и закрыла глаза.
— Я понимаю, что там дело было темное. Война, моровое поветрие, голод. Я читала, тогда в Кордобе больше половины населения полегло, но он же мог помочь! Дед! Какой он мне дед? Так, дядька какой-то посторонний.
— Может, тебе стоило ему сначала наедине свои соображения изложить, а не на торжественном приеме в лицо плеваться?
— Если ты хочешь со мной окончательно поссориться, так и скажи.
Огневик не ответил, продолжая гладить меня по голове.
— Зиг, я же везде про своих родителей сведения искала — и расспрашивала, и Иравари кучу документов перерыла…
— Ну, как твоя демонесса умеет информацию добывать, я осведомлен. А также о качестве этой самой информации.
— Она, конечно, не идеальна, — согласилась я, — но архивы клана Терра уже, наверное, назубок знает.
— Поговори с дедом.
— Не обещаю.
— И второе: про Мануэля Изиидо забудь. Это очень неподходящее для тебя знакомство, неподходящее и опасное.
Я неожиданно зевнула. Все-таки послеобеденный сон неглупые люди придумали. Неплохо было бы сейчас часок-другой подремать. Конечно, если бы еще поесть перед этим получилось.
— Забуду, честно забуду. Через седмицу наверняка, а через две — как пить дать.
Нежиться в сильных мужских объятиях было приятно, я откинула голову, прислонившись затылком к шершавой ткани колета.
— Зиг, а ты знаешь что-нибудь про «Мать четырех ветров»?
— Это что еще такое? — сонно переспросил огневик. — Какое-то стихийное заклинание?
— Мне кажется, скорее, некий предмет, возможно — артефакт. В одном разговоре недавно всплыло, а я уточнить не успела.
— Хочешь, чтобы я расспросил ректора или посмотрел в тайном архиве?
— Ты меня очень этим обяжешь.
— Маленькая интриганка.
— Бесстыжий льстец…
Издали донеслись два колокольных удара, потом еще два.
— Мне пора, — прошептал Зигфрид. — С сожалением вынужден признать, драгоценная донья, что наша прогулка подходит к концу.
— Ты иди, мне еще хочется здесь побыть. — Я с неохотой высвободилась из его длинных рук. — Все равно еще часа два результатов дожидаться.
— Хочешь, я закажу для тебя в канцелярии разрешение на свободный вечер? В городе появился известный кукольник, и сегодня он будет выступать на площади Розы.
— Было бы неплохо, — оживилась я. — Куклы какие, перчаточные? Ну, их еще здесь буратини называют.
— Не интересовался такими тонкостями, — пожал плечами огневик. — Вот вечером и посмотрим. Договорились?
Я широко улыбнулась и кивнула, а потом долго провожала взглядом сутуловатую фигуру, неспешно спускающуюся с холма.
— …Кляйнерманн все так же норовит залезть под каждый каблук, попадающий в поле его слабого зрения.
Тягучая интонация, мед и сталь. Я резко развернулась, чтобы, как в пропасть, рухнуть в синюю глубину его глаз. Манящих, пугающих, родных, но таких холодных сейчас. Сказочный Кащей, мой разлюбезный фальшивый супруг — валашский господарь Влад по прозванию Дракон с безмятежным видом сидел на лавке, где только минуту назад я, обнявшись, беседовала с Зигфридом. Господарь выглядел свежим, будто только что выбрался из прохладной купели. На отросших ниже плеч волосах блестели капельки воды. И все так же остры были его скулы и причудливо изогнуты брови и тверды очертания губ, которые, я помнила, так приятно было целовать. Кружевная белая сорочка с широким воротом открывала ключицы, темные штаны заправлены в короткие мягкие сапоги. Ни плаща, ни шпаги, будто не в горячей Элории мы с ним повстречались, а на полонине, на горном пастбище, собрались овец выпасать.
Покраснела я отчаянно. Мне почему-то стало стыдно и за свои вольности с бароном, и за кокетство неуместное. А еще за то, что в последнюю нашу встречу с Владом я оставила его одного, беспомощного, беззащитного и… ох-хо-хонюшки!.. нагишом. А когда я в своих воспоминаниях дошла до того места, где я вот этого самого господаря без его ведома на себе женила, смерть мне показалась не слишком строгим наказанием.
— Ты… вы… Какими судьбами?
— О, это непростой вопрос, — улыбнулся господарь уголком губ; от его кривоватой усмешки веяло холодом. — Дороги судьбы извилисты и мне не подвластны. О них скорее можете поведать вы, сударыня.
Ах, значит, «сударыня»! Значит, с ходу меня тут никто прощать не собирается? Не очень-то и хотелось, ёжкин кот! Я вздернула подбородок.
— Не соблаговолите ли уточнить, князь?
А вот так! Чтоб не думал лишнего, чтоб неповадно… чтоб впредь…
А слезы все равно солоно булькают в гортани, и зрение затуманилось. Ох, беда с девкой, то есть со мной. И хорошо-то мне было как без господаря, тихо, а явился, как гром среди ясного неба, покой мне порушил.
— Макошь, плетельщица судеб, которая с некоторых пор приходится вам родственницей, дергает за ниточки. Уточните у нее.
— Всенепременно, — ответила я равнодушно. — Я, пожалуй, по-другому сформулирую вопрос…
Неужели Влад прав и бабушка принимает постоянное участие в моей судьбе? Сомнительно это. Мы же с ней и видимся очень редко, и все как-то урывками. Да и Макошь, она Макошь и есть. Сидит себе где-то далеко на кисельных берегах, в молочных реках свою дородную красоту рассматривает. А бабушка — в Мохнатовке — травками да заговорами селян пользует. А вдруг… Продолжать эту мысль было неприятно, у меня даже голова закружилась от дурного предчувствия.
— Что тебе надо, Влад? — устало спросила я и присела на лавку, теперь хоть не нужно было смотреть на него в упор.
— Редкое заклинание, древний артефакт, могучий маг, которого я, по твоему замыслу, должна найти и изничтожить?
Он фыркнул и осторожно взял мою руку ледяными пальцами.
— Мне очень жаль, птица-синица, но уже ничего не имеет значения.
— А у меня экзамен сегодня, — всхлипнула я. — И на башню скоро придется идти, на самую высокую в Кордобе. И, если верить слухам, еще и прыгать с нее принудят. А если я ветер не укрощу, если расшибусь насмерть? Ты хоть слезинку по мне уронишь? Или это тоже «не имеет значения»?
— Сегодня никто не поднимется на башню Ветра, никто…
В следующее мгновение господарь рассыпался мириадами брызг. На мозаичном полу беседки осталась только лужа, которая очень быстро подсыхала под жарким элорийским солнцем.
Четыре часа пополудни. От духоты не спасал даже ветреный поток, пущенный мною по кругу у самого потолка.
— Это не мог быть Дракон! — в тысячный раз повторяла Иравари, с тревогой наблюдающая за моими метаниями. — Ты просто очень хотела его увидеть, тебя разморило от жары.
— Ага. И я для потехи создала простецкого водяного голема!
— Скорее инкуба, — пожала плечами подруга. — Все потому, что женская сила в тебе бурлит. Послушалась бы меня тогда в Араде, сейчас была бы спокойна, как слон.
