и роман, но, согласись, довольно правдивый. Во Франции, в замке Роклор, должно храниться донесение об этой битве, написанное раненным в ней Жераром, который потом мог вернуться на родину…
— Было бы интересно убедиться в достоверности твоего рассказа, но это все равно не даст нам никаких сведений о том, как после того развивались события. Итак, мы в Дамаске, в 1492 году, и видим на груди у сына калифа изумруды. Вот и все, что известно. А дальше что?
— А дальше… Надо подумать, надо, может быть, поехать в Дамаск, порыться в архивах, поискать там…
— Ну да, ну да! Наглотаться там пыли, до того наглотавшись песка в пустыне! Ничего не скажешь, приятная перспектива!.. Только представишь себе — сразу начинает мучить жажда! Послушай, пойдем-ка лучше в бар, выпьем старого доброго виски, — предложил Адальбер, ступая на порог ярко освещенного отеля «Царь Давид».
Но вдруг остановился.
— Как странно, — сказал он. — С тех пор как мы вышли от сэра Перси, меня преследует мысль о том, что я заметил там что-то, что уже видел раньше, но никак не пойму, что именно…
— Ничего удивительного! Наверное, ты читал какие-то научные труды о его раскопках, а там были фотографии или рисунки находок…
— Да нет, я не читал о нем ничего такого особенного…
— Ладно, действительно — пойдем выпьем, — поторопил друга Морозини, взяв его под руку. — Нет ничего полезнее приятной обстановки бара для того, чтобы в мозгах просветлело!
К удивлению Альдо и Адальбера, они обнаружили в баре госпожу де Соммьер, между тем как бар никогда не был ее излюбленным местом отдыха. Она сидела у ног изображенного на фреске Голиафа одетая в вечернее платье — розовато-лиловые кружева и жемчуга на шее! — а перед ней стояла в ведерке со льдом бутылка шампанского, которое она потихоньку попивала с весьма меланхолическим видом.
— Боже мой, тетя Амелия! Что вы тут делаете? — забеспокоился Морозини.
Коротаю время… И нервничаю… Как хорошо, что вы вернулись! А то я уже думала, что вы останетесь ужинать с этим старым гробокопателем, к которому отправились с визитом!
— Нет, к ужину он нас не пригласил. А где Мари-Анжелина?
— В этом-то все и дело! — вздохнула маркиза и взялась за бутылку, чтобы подлить себе шампанского, но Адальбер галантно оказал ей эту услугу. — Я жду ее уже почти три часа. Обычно она возвращается из своих походов на этюды вовремя — так, чтобы успеть помочь мне одеться к вечеру. А сегодня не появилась! Пришлось мне выпутываться из этого положения самой. Ну, я оделась, а потом, пометавшись немного по комнате — совсем как зверь в клетке, — спустилась сюда. И вот сижу…
— Сейчас уже около девяти, — озабоченно заметил Альдо, посмотрев на часы. — Не знаете ли вы, куда именно она отправилась на этюды?
Старая дама возмущенно повела плечами, от чего задрожали украшавшие ее шею жемчуга.
— Вы ее знаете так же хорошо, как я сама! Куда она отправилась! План-Крепен просто помешана на расследованиях, теперь она перевоплотилась в сыщика и бродит повсюду с таинственным видом. Это забавляло бы меня, если бы уже не начало раздражать. Уходя, она сказала мне только, что напала на след…
Очень странно! — заметил Видаль-Пеликорн. — Она ничего нам не сказала вчера за ужином. В сообщении, которое она сделала после нашего возвращения из Масады, речь шла скорее об отрицательных результатах расследования. Ей не удалось обнаружить ничего интересного, а главное — она не нашла Эзекиеля, который, кажется, исчез с лица земли. То же касается и ее рисунков, показанных нам. Конечно, она не лишена таланта, но — нигде ни малейшей зацепки, даже на изображениях дома Гольберга, который она нарисовала во всех, какие были только возможны, ракурсах. ..
Некоторое разнообразие в беседу внесло появление лейтенанта Макинтира, который, как и всегда каждый вечер, зашел в бар «Царя Давида» пропустить стаканчик. Еще более прокаленный солнцем, которое окончательно сожгло ему кожу на носу, офицер настолько обрадовался, увидев Морозини и Видаль-Пеликорна, что заговорил на ломаном французском.
— Все в большой порядок! — объявил он. — Я уже прибыть из Эйн-Геди, откуда взять автомобиль и…
— Говорите по-английски, старина, — посоветовал Альдо. — Вам легче будет точно выразить свои мысли. Значит, вы забрали армейскую машину? И как? Никаких затруднений?
— Какие там могли быть затруднения? Несчастный старикашка, который там живет… Халед, по-моему?.. Так вот, этот бедный старик так до сих пор и не понял, почему вы решили уйти из крепости пешком, даже не попрощавшись с ним, тогда как он… он… Как он сказал?.. Он погружен в скорбь…
— В скорбь? А почему, господи боже мой?
— По случаю исчезновения трех его сыновей… Он говорит: «Свет очей моих…» И вот они бросили его посреди ночи — той самой ночи, когда вы сами ушли из Масады, — и забрали с собой и дромадеров, и все деньги — совсем немного! — сколько у него было… Если бы вы только видели этого бедолагу! Просто смотреть больно!
Несчастный старик? Бедолага? Больно смотреть? Ни Альдо, ни Адальбер не могли себе представить Халеда в такой роли. Надо было быть очень наивным, чтобы поверить в его горе… Или араб — великий артист?
— Что ж, мне очень жаль его, но я счастлив, что для вас все кончилось хорошо.
— Счастливы? Что-то не похоже! — заметил лейтенант, который все-таки был не совсем слеп. — У вас огорченный вид. Какие-то неприятности?
— Пока не знаем. Но уже девять, а мадемуазель дю План-Крепен еще не вернулась из города.
— Девять часов вечера — это совсем не позднее время. Может быть, она задержалась у друзей?
— Нет здесь у нее никаких друзей, — раздраженно сказала маркиза. — Она совершенно одинока и проводит свое время в поисках живописных уголков, где можно было бы написать этюд… Бог знает, куда она отправилась сегодня! Во всяком случае, она давно уже должна была прийти!
Из красного Макинтир внезапно стал зеленым.
— Вы полагаете, что и она… Как наша дорогая княгиня… Боже мой! Надо немедленно отправляться на ее поиски! Я думаю, что надо разделить город на участки и каждому искать в своем, мои товарищи вам помогут, — с горячностью произнес лейтенант, как по волшебству, на глазах превращаясь в гневного воителя. — Надо обыскать Старый город, и в первую очередь квартал Меа-Шарим.
— Этого мало, — вздохнул Адальбер. — Надо обыскать весь Иерусалим. Мало ли куда ей заблагорассудилось податься…
Мари-Анжелину искали всю ночь, к розыску подключились двое однополчан Макинтира, но не было ни малейшего следа пропавшей, никто ее не видел, никто о ней не слышал. И только на
