Расстилать постель не было ни сил, ни желания. И она не хотела расстилать супружескую постель без него.
Прошло чуть меньше месяца со дня их свадьбы, но только сейчас она поняла, насколько полно Михаил вошел в ее жизнь, как и то, насколько сейчас пусто и страшно без него.
Да, идет война, и Маша внутренне это все прекрасно понимала. Миллионы, десятки миллионов семей разлучила эта ужасная бойня. И хорошо еще тем, кто сможет вернуться. А сколько останутся там, в полях, навсегда? Останутся вдовами жены и сиротами дети.
Императрица непроизвольно положила ладонь себе на живот, но осознав свой жест, поспешила резко убрать руку. Не смей думать всякие глупости! С ним ничего не случится! Он обещал. Он всегда выполняет свои обещания!
Стук в дверь вывел Машу из состояния яростной тоски. Этот обычный, в общем-то, звук был совершенно немыслим здесь. Никто и никогда не стучал в двери их квартиры. Никто и никогда. Даже Евстафий.
Кто это? Какие-то… новости?
Сердце екнуло.
Османская империя. Окрестности Силиври.
24 августа 1917 года
Рокот мотора вновь послышался далеко в небе. Многие даже не стали поднимать головы. Так и брели вперед, безразлично глядя перед собой.
Аэропланы прошли над колонной, и из их чрева вновь посыпались листки бумаги.
Томимый скукой адмирал Сушон без особого интереса поднял с земли первую попавшуюся листовку, не ожидая там увидеть что-то понятное. Каково же было его удивление, когда он увидел текст, продублированный на нескольких языках. В листовке был текст даже на немецком!
«Вниманию христиан и тех, кто желает принять Святое крещение!
Министерство спасения Российской империи организовало временные лагеря, где вы будете накормлены, вам будет обеспечен медицинский уход и ночлег. Позднее желающие смогут проследовать к месту проживания. Возьмите эту листовку и идите в сторону, противоположную морю. Встретив русского или болгарского солдата, покажите эту бумагу ему, и вам укажут путь дальше».
Адмирал хмыкнул. Но тут его взгляд упал на еще одну, гонимую ветром листовку. И его глаза расширились. На листовке был напечатан портрет капитан цур зее Рихарда Аккермана, командира погибшего крейсера «Гебен» и предпочетшего принять смерть вместе со своим кораблем.
Пораженный Сушон поднял листовку и прочитал переведенное на немецкий язык сообщение русского официального телеграфного агентства об обстоятельствах гибели командира «Гебена», о геройском поведении экипажа, о героическом сражении, в котором погиб крейсер. Русские отдавали дань уважения немецким морякам. Тут же приводилось сообщение о том, что русский император повелел поднять всех погибших на корабле и похоронить с воинскими почестями.
Старый моряк покачал головой. Да уж. Не ожидал. Не ожидал…
Просмотрев еще раз листовку, адмирал прочитал на обороте:
«Вниманию солдат, матросов и офицеров германской и австро-венгерской армий!
Битва за Проливы завершилась победой русского оружия. Не совершайте бессмысленных маршей и не подвергайте себя напрасным страданиям. Впереди вас ничего не ждет, кроме мучительной смерти от жары и жажды. Согласно законам и правилам ведения войны, Русская императорская армия предлагает вам почетную сдачу в плен. Возьмите эту листовку и идите в сторону, противоположную морю. Встретив русского офицера или солдата, покажите эту бумагу и передайте ему свое личное оружие. Вас сопроводят в один из лагерей для германских военнопленных».
Вот так, значит?
Сушон огляделся. Что ж, как он и предполагал, листовки читал не только он. Многие его подчиненные не только пялились в листки бумаги, но и живейшим образом обсуждали прочитанное. И если внимание одних было привлечено портретом командира «Гебена», то у других в центре внимания была именно та сторона листовки, где описывались условия сдачи в плен. И никакого негодования или демонстративной лояльности он на лицах своих моряков не замечал. Скорее, даже некоторая мечтательность у них появилась. Словно не плен обсуждался, а хорошенькие фройляйн.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390})
Тут невдалеке прозвучал выстрел, и поднялась какая-то суматоха. Кто-то куда-то бежал, кого-то то ли били, то ли убивали. Крики, женский визг, стоны. Неожиданно адмирал заметил участие в общей свалке и своих подчиненных. Не теряя ни секунды, Сушон начал отдавать приказы, зазвучали выстрелы, затрещали под прикладами кости, и через несколько долгих мгновений толпа отхлынула, злобно глядя на немцев.
Адмирал Сушон жестко спросил:
– В чем дело?!
Лейтенант Штольц, бывший в отряде переводчиком, пояснил:
– Осмелюсь доложить, герр адмирал. После того как посыпались листовки, их многие начали читать. Листовок было много, и все разные. Были бумажки на немецком, греческом, армянском, болгарском, а также еще на греческом, но уже с пометкой для евреев…
– С пометкой?
– Да, герр адмирал. Со звездой Давида, с вашего позволения.
– Гм… И что там?
– Ну, листовки примерно одинакового содержания. Только на болгарском текст от их правительства с предложением этническим болгарам идти в лагеря беженцев на территории самой Болгарии. У евреев, соответственно, сообщается о создании лагерей для евреев. Причем призыв подписал якобы сам главный раввин Османской империи.
– Так из-за чего драка-то?
– Ну, герр адмирал, могу предположить, что османы рассвирепели из-за того, что пути спасения в листовках были предложены всем, кроме них. Зазвучали обвинения в предательстве, слово за слово, полетели камни, в ответ выстрелили, и завертелось.
– Понятно.
Понятно, что ничего не понятно. Впрочем, совершенно ясно, что ни им, ни прочим адресатам листовок с османами дальше не по пути. Во избежание…
Речь президента США Вудро Вильсона перед Конгрессом США. 24 августа 1917 года[38]
Джентльмены конгресса!
Мы вступили в эту войну, поскольку имели место нарушения прав, которые вскоре коснутся нас и сделают жизнь нашего народа невозможной, если их не устранить и не обезопасить мир раз и навсегда от их возможных повторений. Таким образом, все, к чему мы стремимся в этой войне, не является чем-то необычным для нас. Это – сделать мир безопасным для того, чтобы в нем жить, и особенно безопасным для всех миролюбивых государств, которые, подобно нашему, хотят жить своей собственной жизнью, определять свои собственные политические институты, иметь гарантии справедливого и честного отношения со стороны других народов мира в противовес силе и своекорыстной агрессии. Все народы мира являются, по сути дела, партнерами в деле достижения этих целей, и со своей стороны мы четко осознаем, что если мы не будем справедливы по отношению к другим, справедливость не будет проявлена и к нам. Таким образом, программа мира во всем мире является нашей программой, и эта программа, единственная, по нашему мнению, возможная программа, состоит в следующем:
I. Заключение в обстановке полной открытости мирных договоров, не допускаются частные международные договоренности любого характера, а дипломатия должна всегда быть искренней и открытой для общественности.
II. Абсолютная свобода мореходства в открытом море за пределами территориальных вод, как в мирное, так и в военное время, за исключением тех случаев, когда открытое море может быть закрыто целиком или частично международным актом с целью соблюдения международных соглашений.
III. Устранение, в той мере, в какой это представляется возможным, всех экономических барьеров и учреждение равенства торговых условий для всех государств, поддерживающих мир и объединившихся в целях его поддержания.
IV. Провозглашение и принятие на себя соответствующих обязательств гарантировать, что национальные вооружения будут сокращены до низшего предела, отвечающего требованиям национальной безопасности.
V. Свободное, объективное и абсолютно непредубежденное урегулирование всех колониальных претензий, основанное на строгом соблюдении принципа, согласно которому при обсуждении всех вопросов суверенитета интересы конкретных народов должны учитываться наравне со справедливыми требованиями тех правительств, чьи права надлежит определить.
