– Мне поручено предложить вам перейти на службу в наше министерство.
– По-моему, год назад мы об этом вели речь.
– Тогда это была моя инициатива, а сейчас сверху исходит. Генерал сказал – готовый опер для нашей службы.
– В милиции тоже работы по горло после амнистии, сами знаете.
– Знаю. Тех, кого выпустили, скоро снова в лагеря вернут. А у нас дела серьёзнее, не карманники какие-нибудь.
– А мне кошелёк какой-нибудь бабушки не менее значим, чем серьёзное преступление. Попробуйте ещё того же карманника с поличным задержать.
– Я не обидеть хотел, показать разницу в масштабе дел. У нас преступления против государства и народа. Тем более что так получается, вы часто нашему ведомству помогаете.
– Я к своей службе привык. Даже не в этом дело. Я знаю уголовный мир. А приди я к вам, кто буду? Новичок!
– Ну! Не преувеличивайте. В оперативно-разыскном деле вас учить не надо, сами любому фору дадите. Я же вас зову не на кабинетную работу.
– Вы говорили только что – амнистированные, кто за старое взялся, вернутся в лагеря.
– Было, говорил.
– После войны девять лет прошло. Кто-то из предателей, пособников, полицаев естественной смертью умер, других разыскали, сроки дали. Пройдёт два-три года, кого искать?
– Хм, необычный взгляд на проблему. Другие дела будут. Империалисты развернули против СССР холодную войну. Шпионов засылают, радиостанции открыли, вещающие на русском языке. А всё для чего? Разлагать страну изнутри. По причине скрытности не могу рассказать или вживую свести с нашими сотрудниками, кто не одного разведчика иностранного задержал. Вот где ваши способности пригодятся.
Чекист был настойчив, находил всё новые доводы перехода в их министерство.
Андрей сталкивался с чекистами, в своё время министерство их называлось НКВД. Не нравились они ему и, как он подозревал, многим фронтовикам. Высокомерные, заносчивые, жестокие. В ошибках армейцев видели проявление трусости или измену Родине. Стряпали дела, передавали в трибуналы. А у них разговор короткий. И про репрессии знал. Правда, многих из тех, кто проводил чистки, самих в живых не было, начиная с наркома Ежова. Не пощадил их молох.
– Фролов, давай на «ты».
– Давай.
– Пришёл ты с фронта, направили тебя в милицию. А как жил в коммуналке, в крохотной комнатушке, так и живёшь. А стаж у тебя семь лет. Подозреваю, на пенсию по выслуге лет выйдешь и там же проживать будешь. А детишки пойдут?
Жилищный вопрос для послевоенной страны стоял остро, это верно. Особенно для больших городов – Москвы, Ленинграда, Ростова, Минска, да всех не перечислить. Предприятиям и заводам нужна рабочая сила, а селить их некуда. В небольших городах строили на скорую руку бараки. В крупных начали возводить многоэтажки, но дело это долгое. Цемент и кирпич требовались заводам, на жилищное строительство ресурсы выделялись по остаточному принципу.
Ведь изучил чекист личное дело, всё досконально знал, на больные места давил.
– Возьми меня. В конторе поменьше твоего на год, а уже капитан, в Москве, в управлении – год, а уже квартиру дали. И денежное довольствие выше. А ты старлея на днях получил, да и то известные события получение звания ускорили.
– На материальные блага купить хочешь?
– Не вижу в этом ничего плохого. Твоя добросовестная служба государству нужна? Нужна! Вот государство заботится о своих защитниках.
Беседовали ещё с полчаса. Видимо, чекист получил задание – склонить Андрея к переходу на службу в МГБ. Если Андрей служить в милицию пошёл по разнарядке райкома комсомола, то поступление в органы госбезопасности было обставлено условиями. Человек с улицы, пожелай он устроиться, получал от ворот поворот. «Инициативщики», как называли их чекисты, сразу отвергались. Чекисты комплектовали свою структуру сами. Как минимум двое действующих сотрудников должны были указать подходящего по деловым качествам человека, поручиться за него. А ещё первые отделы на заводах и предприятиях, где сидели чекисты на пенсии, отбирали из сотрудников завода подходящие кандидатуры, изучали биографию, подноготную – характеристики из армии, отсутствие судимостей даже у дальних родственников, членство в комсомоле или партии. Как тогда говорилось, чекисты – это вооружённый отряд партии.
Владимиру Васильевичу позвонили. Он построжал, подтянулся, трубку снял.
– Слушаю. Так точно, сейчас буду. – Положив трубку, сказал. – Извини, Фролов, начальство к себе требует. А тебе пропуск отмечу, а ты подумай. К этому разговору мы ещё вернёмся обязательно.
Андрей вышел на Лубянку, вздохнул глубоко. В центре площади стоял бронзовый Дзержинский. Разумом Андрей понимал – чекист говорил правильные слова, а душа не лежала. На службу не поехал, хотя время рабочее. Направился домой. Мария раннему приходу мужа удивилась.
– Случилось что-нибудь?
– У нас выпить есть?
– Вроде была бутылка неполная. Сейчас посмотрю.
Андрей налил из принесённой бутылки половину стакана, выпил не закусывая. Такого раньше он себе не позволял. Мария погладила его по плечам.
– Выгнали? Не переживай, хомут на шею всегда найдётся.
– В МГБ вызывали на беседу.
Мария побледнела. Аббревиатура НКВД, а потом МГБ, вызывала у людей страх.
– По какому поводу?
– Как ни странно, предлагают перейти к ним на службу.
– Фу!
Мария опустилась на стул.
– Испугал ты меня. Согласился?
– Отказался. Разговор долгим был, соблазняли высокой зарплатой, в перспективе квартира.
Мария задумалась, тряхнула головой.
– Правильно сделал. С голоду не помираем, голые не ходим, всех денег не заработаешь.
Слова ли жены подействовали, либо водка, а может, вкупе всё, но напряжение отпустило. Переход в другое министерство шаг серьёзный, тем более особого желания не было.
Утром после планёрки доложил Феклистову об итогах вызова на Лубянку.
– И что ты ответил?
– Отказался. А знаешь, кто беседовал? Помнишь Владимира Васильевича, чекиста из Балашихи? Вот он, капитан уже.
– Хм, быстро продвигается. Ну ладно, забудем про соседей. Ты как?
– В порядке.
– Банда появилась. Сначала думали – единичные случаи. Два гопника вечером прохожих грабили. Почерк всегда похож. В проходных дворах один на входе, другой на выходе. По описаниям потерпевших – похожи. Через месяц третий член банды появился. Этот понахальнее, пожёстче, два раза в ход нож пускал. Ранил легко, но я думаю – это начало. Это как зверь, почувствовавший вкус крови. Делом этим Чумаков занимается, но пока серьёзных подвижек нет. Так что подключайся, изучи показания потерпевших. Есть один свидетель, но зыбко. Сам понимаешь – темно, испуг. Начальство уже давит.
– А где сейчас Паша?
– В больнице, должен потерпевшего допрашивать. Кошелёк отдавать не хотел, а там пять рублей всего было. Побили его сильно бандюки.
Феклистов на часы посмотрел.
– Где-то через час должен вернуться Паша, отдыхай пока. Дал бы дело для изучения, так оно у Чумакова в сейфе.
Сейф на самом деле в угро был один, у Феклистова в кабинете. У оперов – металлические ящики, где хранились уголовные дела, вещдоки ценные. У каждого опера свой ящик и личные ключи.
Андрей, чтобы не терять попусту время, спустился к дежурному, просмотрел все сводки о происшествиях по Москве. Выбирал похожие, случившиеся в разных районах города. О, да банда действовала не только в их районе. Обнаружились ещё четыре очень схожих по описанию. Он переписал на листок даты и места. Вернувшись в кабинет, подошёл к карте города. Обычно преступники действуют в одном-двух знакомых районах. Надо знать проходные дворы, возможность скрыться быстро после грабежа. При спонтанных действиях очень быстро можно «спалиться». Получалось – действовали бандиты в их районе и на Пресне. Районы старые, много производств, жилые дома ещё царской и довоенной постройки. Для того, чтобы действовать там, преступники должны либо долго здесь жить, либо быть коренными москвичами. Но в задержании банды это не поможет, лишь штришок. Если делать выборку архивных уголовных дел по грабежам, тысячи преступников окажутся москвичами. Пока эти догадки ничего не дали.
