class="p1">Здесь мы сделаем совсем короткое отступление. У читателя может возникнуть сомнение и даже подозрение – дескать, все эти случаи – самые обычные совпадения. Хорошо, предоставим такому читателю возможность обложиться всеми существующими справочниками, энциклопедиями и соответствующей литературой. И если его многолетние (тут месяцем-другим не отделаешься) старания по нахождению совпадений между какими-либо иными мифологиями, их персонажами и их образной и лингвистической сущностью увенчаются хотя бы десятком более или менее приемлемых примеров, признаем, что бывают и «случайные» совпадения. Но не советуем впустую тратить время.
Все мы слышали про латинскую Аврору – богиню утренней зари. Мало кто знает про древнеиндийскую Ушас, соответствующее божество. И никто наверняка не ведает про славянского Овсеня. Этот бог олицетворяет приход весны, он связан с началом весеннего солнечного цикла. Через балтского Усиньша он сближается с древнеиндийской тезкой. У всех троих был один общий предок. Как звучало его имя? К какому было ближе?
Судя по сохранившемуся и непереводимому древнегреческому «авсон», исходная форма была недалека от Овсеня-Авсеня. Авсон же – сын «хитроумного» Одиссея, фигура, разумеется, достаточно условная. Нам он запомнился лишь как родоначальник древнейшего италийского племени авсонов. Мы знаем, каким образом попадали в Средиземноморье «непереводимые» слова, теонимы, понятия. Но в этом случае могло быть и совпадение – у нас мало данных, чтобы говорить наверняка. Единственный аргумент тот, что иного толкования нет.
Зато в Древней Индии богиня зари Ушас предшествовала божеству рассвета по имени Аруна, что означает «красноватый». Такая этимология соответствует и Авсеню-Овсеню. Возможно, они с Аруной близнецы-братья.
В восточнославянской мифологии, как и во всех индоевропейских мифологиях, существуют образы великанов-богатырей. Эти великаны громоздили горы, меняли русла рек, всячески проявляли свою силу: выкорчевывая деревья, подбрасывая вверх топоры и ралицы (в первоначальном варианте каменные), соперничали с чудовищами и помогали людям. Но, как правило, великаны эти в итоге обязательно сталкивались с богами из-за обуявшей их гордыни и желания помериться силами с высшими существами. Боги наказывают возгордившихся – так уж заведено.
Славянских великанов-богатырей называют Асилками или Осилками (иногда Велетами). Есть предположение, что их имя связано с индоевропейским корнем «ак», что означает «камень». Возможно, в начале образа, при его зарождении, камень играл какую-то роль. Но не исключено, что главным составляющим в теониме все же был не «камень»… Скорее, «сила», «осиливание». Хотя здесь может быть простое созвучие. Но такое толкование совпадает с образом. Из «Авесты» мы знаем, что в иранской мифологии существует некий образ «телесного воплощения великой славы». Телесное воплощение – это в первую очередь физическое совершенство и сила. Образ персонифицирует саму удачу и носит теоним Аши, в котором без труда узнается Аси (а может, и «асы»).
От наших Асилков мы можем перейти и к носителям культов, к людям. Связаны ли этнические асы с Асилками и Аши? Или они, асы, стали прообразами богатырей? Или, может быть, именем мифических силачей прозвались сами? И здесь мы можем вспомнить иных асов – «светлых богов» скандинавской мифологии. Они даже не совсем боги, а полубоги, обожествленные герои далекой, утраченной родины.
У иранцев кроме Аши есть еще и божественные существа, называемые ахурами. Ахуры борются против сил тьмы, хаоса, то есть, против мирового зла. Борьба их не словесная, а действенная, если можно так выразиться – «силовая» борьба. Чем не Асилки? Единственная разница между Асилками и ахурами заключается в том, что ахуры выступают на стороне богов, а Асилки противостоят богам. И вот этот очень важный момент сразу сводит на нет желания многих исследователей объяснить теоним и функциональные особенности Асилков заимствованием из иранской мифологии и иранского языка.
Зато у асилков есть близнецы-братья, находящиеся в их же лагере, выступающие против богов. Это древнеиндийские Асуры. Буквально «асура» означает «обладающий жизненной силой» или попросту «силач», «богатырь», «великан». Объяснение теонима как «а-сура», то есть, «небоги», трудно принять, слишком оно поверхностно. Скорее всего, здесь произошла именно та самая, известная трансформация букв «л» в «р» – первоначально слово звучало «асулы» или «асилы». И хотя мы знаем значение древнеиндийского слова, перевода его нет, то есть, оно пришло в Индию готовым, наделенным значением-смыслом, но непереводящимся, как Кополо в Средиземноморье.
И снова мы сталкиваемся с одним и тем же явлением явлением возможности лишь однозначной и односторонней передачи: с запада на восток, с прародины индоевропейцев в Древнюю Индию, минуя места расселения иранцев. Как могли Асуры с далекого Юго-Востока через многие народы, в том числе и ираноязычные, у которых ахуры-асуры наделены противоположными функциями, попасть к славянам и стать великанами-богатырями Асилками-Осилками? Никак! И опять мы видим, что слово-теоним сохраняет свое значение-смысл-образ, да к тому же и переводится на родине, в местах, где обитали первичные индоевропейцы.
Многое откроется нам, если мы взглянем на историю и на мир своими глазами, если мы перестанем воспринимать Вселенную человечества через порядком запылившиеся английские или германские зеркала.
Вот возьмем так называемую древнеиндийскую, а точнее, ведийскую, индоарийскую Яджур-веду. Почему Я-дж-ур, никто объяснить не сможет. Наверное, потому, что так произносят английские исследователи, им так сподручнее по языковым особенностям. Нам же следует, как и индийцам, особенно древним, произносить так, как это звучало и звучит, Ящур-веда! Всем известно, что Ящур-веда – это Веда «жертвоприношений». Но почему Ящур-Яджур связан с жертвоприношениями, опять-таки никто объяснить не может: какой-то непонятный «яджур», неизвестно откуда взявшийся.
Между тем у славян и у их предков, как и у предков индоариев, подземный Змей-чудовище ассоциировался с Ящером, гипертрофированной ящерицей. Еще академик Б. А. Рыбаков заметил, что считалоч-ка про «Яшу» далеко не проста. Вспомним:
Сиди-сиди, Яша, под ореховым кустом,
Грызи – грызи, Яша, орешки каленые…
Как пишет Б. А. Рыбаков, по всей России, в самых различных диалектных областях, сохранялась форма «Яша», как приведенная, наверное, в XVIII–XIX вв. к более понятному слову, к имени. Но в основе лежало совсем иное. И удалось это выяснить, обратившись к белорусскому фольклору.
Саде Ящер под пирялущем
На ореховом кусте…
Так звучало у белорусов. Выяснилось, что никакого «Яши» не было и в помине. А был архаичный, допотопный Ящер – олицетворение загробного подземного мира, крокодилообразный Змей. Ему-то и приносились жертвы. Это уже потом обрядовая песня превратилась постепенно в детскую считалочку.
Б. А. Рыбаков не проводит параллелей между Ящером-жертвопринимателем и Ящур-ведой. Но мы видим, что и считалочка, и сборник древнейших «жертвенных» гимнов восходят к одному корню, к одной прародине. Надеемся, нет необходимости и в данном случае
