— Разумеется, нет. Но, надо отдать ей должное, сегодня она выглядит довольно мило. Я, правда, видела ее издали.
— Это только оболочка, не более того. Подожди. Пройдет немного времени, Макс очнется и увидит ее такой, какая она есть — пустое место.
Еще смешок.
— А Марта с помощью своего папочки ускорит дело.
Голос понизился до конфиденциального шепота:
— Знаешь, Макс без конца пропадает в Лос-Анджелесе, с тех пор, как здесь появилась эта девчонка. Не надо меня уверять, что такой мужчина, как Макс Горинг, станет коротать вечера в одиночестве.
— Послушай, разве у него ничего не было с этой актрисой? Ну, с той, ты помнишь ее в фильме…
Голоса удалились, хлопнула дверь. Щеки Джил пылали, руки сжимались в кулаки, когда она в деталях вспоминала этот крайне неприятный для нее разговор.
И самое болезненное, самое страшное то, что они правы: Марта и Макс созданы друг для друга. Она сама так подумала, увидев их танцующими. И все видели это. Что может она, Джил, противопоставить сложившемуся против нее предубеждению?
На смену унижению и обиде пришел гнев. Настоящая ярость. Зачем вообще пытаться подстроиться под мир, абсолютно ей чуждый и неинтересный. Неважно, что эти две сплетницы говорили о ней как о деревенской простушке. Ну и что в этом плохого? Ей нечего стыдиться!
Внезапно созрело решение. Ситуация с Максом была безнадежной. У них нет будущего. Единственное, что она может сделать, чтобы не растерять остатки гордости, достоинства, это вернуться домой, к друзьям, которые принимают ее такой, какая есть.
У Джил появилась цель, а вслед за ней и воля к действию. Попросив у камердинера бумагу и ручку, она написала Вирджинии, что внезапно почувствовала себя плохо и уехала домой. По ее просьбе было вызвано такси. После ее отъезда записку должны были передать Вирджинии.
Надев пальто, Джил покинула особняк.
Большой дом Горингов был необычно пуст и тих. Джил поднялась в спальню. Ей надо было спешить. Прочитав записку, Вирджиния могла приехать следом или позвонить, чтобы справиться о ее самочувствии. Так и случилось, не успела она снять платье, как зазвонил телефон. Джил не сняла трубку.
Из гардероба она достала все свои вещи. Торопливо переоделась в свой старый костюм. С прической придется подождать, мыть голову некогда, так же как и смывать с лица косметику.
Упаковав вещи в чемодан, Джил отнесла багаж вниз, задержавшись у телефона, чтобы вызвать такси. Не успела она положить трубку, как телефон зазвонил вновь. Джил уже готова была ответить — мог звонить Макс. Ну и что? Не время проявлять малодушие. Им не о чем больше говорить. И так все ясно. Девушка набросала ему записку, немногословную, но достаточно емкую. Телефон надрывался.
«Дорогой Макс, — писала она, — не вини меня за то, что я так внезапно покидаю тебя. По-другому не могу. Теперь мне ясно, что у нас ничего не получится. Я не вписываюсь в твой мир, и никогда не впишусь. Прошу тебя, не ищи со мной встречи. Лучше проститься раз и навсегда, Джил».
Такси приехало быстро. Нырнув на заднее сиденье, она облегченно вздохнула. Теперь ее уже никто не остановит.
— В аэропорт, пожалуйста, — попросила девушка, и машина умчала ее в ночь.
— Значит, сорвалась и уехала? — воскликнула Бекки, округлив глаза.
Разговор происходил через три дня после возвращения Джил. Женщины сидели в ее кухне за утренним кофе. Бекки быстро разнюхала, что девушка вернулась, причем внезапно и без кавалера.
— Что еще я могла сделать? Даже если бы у Макса и нашлось время обсудить ситуацию, вряд ли разговор мог что-нибудь изменить. До тех пор пока он остается там, я буду существовать на задворках его жизни. Попробуйте понять меня. Бекки. Я была так одинока, что думала, сойду с ума.
— Понимаю. И ты не считаешь, что на твое решение как-то повлиял танец с его старой зазнобой?
Джил не раз задавала себе этот вопрос. Сцена произвела на нее гнетущее впечатление, но сам по себе этот эпизод не заставил бы ее уехать, не попрощавшись с Максом.
— Нет, — задумчиво ответила Джил. — Надеюсь, что нет. И не только потому, что я уверена, что Макс ее не любит. Если бы между ними что-то было, я знала бы против чего бороться и смогла бы потягаться с другой женщиной. Беда в том, что реальная проблема глубже, чем ревность к его прежней подружке.
Бекки довольно долго молчала, потягивая кофе. Затем, вздохнув, встала, подошла к Джил и дружески пожала ей руку.
— Думаю, ты поступила правильно, детка. Ты никогда не казалась мне похожей на ревнивицу. И мне приятно, что ты снова будешь жить по соседству. Я скучала по тебе, моя девочка. А сейчас мне пора идти. Я принимаю у себя дам-волонтеров, прибывших в местную больницу. Буду кормить их обедом.
Слезы навернулись на глаза девушки. Она верила в искренность слов Бекки. Задержав ненадолго руку пожилой женщины в своей, Джил пошла проводить ее до двери.
— Чем будешь заниматься? — спросила Бекки, когда они вышли на крыльцо.
— Тем же, чем и всегда. Прежде всего, подчищу доклад. Труд получился значительный, со многими приложениями. А потом, кто знает? Вернусь в университет, закончу образование и начну работать самостоятельно. У меня будут неплохие возможности, когда получу диплом.
— Прекрасная мысль! — воскликнула Бекки. — Когда ты все это решила?
— Ну, окончательно я еще не решила, а идею подбросил мне Макс.
— Значит, он не так уж плох.
— Бекки, он прекрасный человек. Видимо, я такого не заслуживаю. Если бы был какой-то способ… Но его нет, — оборвала себя Джил.
— А как насчет Огастеса? Ты видишь его в своем будущем?
Джил решительно замотала головой.
— Нет. Это будет несправедливо по отношению к нам обоим.
— Ну, что же, девочка. Тебя ждет нелегкий жизненный маршрут, но если кто-то и способен его осилить, так только ты. А теперь, пора мне готовить обед для моих дам. Позже я тебе позвоню.
Стоя на крыльце, Джил смотрела на уходящую Бекки, пока та не пропала из виду, а потом побрела в дом. В кухне она налила себе кофе, но слезы закапали в чашку, добавляя к горечи еще и соленый вкус.
Джил не думала, что будет так тосковать по Максу, по звуку его голоса, по его присутствию. Боль не уходила из сердца, как девушка ни гнала ее прочь. Любовь к Максу изменила ее. Она уже не могла жить как раньше. И он любил ее, вот что самое главное. Но от этого было еще больнее.
Серым дождливым днем, обычным для декабря, Джил стояла у окна. С трудом верилось, что год уходит. Сколько всего принес он в ее жизнь! Смерть отца. И любовь Макса. Она чувствовала, что стала совсем другой, не похожей на себя прежнюю. Но из зеркала на нее смотрела все та же Джил Марчмонт.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
