осень в Коннектикуте будет в самом разгаре, и я не могу дождаться более прохладной погоды.
— Хочешь поучиться вместе в эти выходные? Я закажу еды, — предложил Джаред.
У нас были неловкие двадцать четыре часа после инцидента в туалете, но он появился на следующее утро с коробкой пончиков. Он должен был знать, что я там делала. Когда мы с Хамильтоном закончили, я открыла дверь, мои ноги тряслись, лицо было полностью красным и сердце бешено колотилось. Джаред стоял возле раковины, скрестив руки на груди. Он не заставил меня объяснить, что произошло, но мне и не нужно было этого делать. По крайней мере, он не настаивал на втором свидании. Я с полной уверенностью знала, что мы с Джаредом можем быть только друзьями. Меня не соблазняла его вежливость или игривое прижатие его ноги к моей, пока мы смотрели Netflix на полу в моей гостиной. Ни комплименты, ни подарки, ни заботливость, ни его непоколебимая любезность — ничего их этого не вызывало у меня тех чувств, которые вызывал у меня Хамильтон. Джаред был как Тайленол, притуплял легкую боль, Хамильтон же был опиумом — вредным для меня и вызывающим привыкание.
Джаред все равно флиртовал со мной, это было его манерой общения. Но он полностью переосмыслил все это с тех пор, как мы чуть не поцеловались в баре. Я была благодарна, что он отступил, потому что, пока он восстанавливал свою позицию друга, Хамильтон восстанавливал себя как… ну, я не совсем уверена, как кто.
Мы с Хамильтоном разговаривали каждый день. Ни о чем, да обо всем. Он рассказывал о своей работе на буровой, а я рассказывала ему о своих занятиях. Мне было чертовски комфортно с ним, но я чувствовала, что вот-вот случится что-то плохое. Каждый раз, когда я видела, как его имя всплывает на моем телефоне, в моем животе летали бабочки, и я даже не пыталась это скрыть. Каждый раз я отвечала, подавляя чувство вины настолько, насколько это было возможно, при этом говоря себе, что это будет в последний раз.
Я лежала на спине, было три часа утра, а он говорил со мной своим фирменным низким голосом.
С тайной улыбкой на губах, когда он говорил мне всякие грязные обещания. Каждую ночь я засыпала с потребностью, спрятанной глубоко внутри себя. Я чувствовала себя красивой вещью на полке Хамильтона. Он ждал, чтобы разбить меня и вышвырнуть нахер.
Однажды мама позвонила мне, чтобы проверить, как идут занятия, но это был разговор ни о чем. Хамильтон постепенно становился все более важной частью моей жизни, и трудно было говорить с кем-то, кто не одобрял этого. Я знала, что это неправильно. Знала, что многие люди не поймут наших отношений. Это должно было расстроить нового мужа мамы, но мне уже было все равно.
— Мисс Гарнер, я бы хотела, чтобы вы дали свой ответ на письменное упражнение, которое я попросила каждого из вас выполнить. — Я замечталась и сначала даже не поняла, что доктор Бхавсара обращается ко мне, отчего я вздрогнула.
Я прочистила горло.
— Хорошо, — протрещала я писклявым голосом, когда вытащила распечатанную бумагу. Доктор Бхавсар взяла за привычку подходить ко мне во время урока. Несмотря на полный зал во время лекции, ее внимание заставляло меня чувствовать себя единственным человеком в этой аудитории. Несмотря на то, что она была строга со мной, я чувствовала, что она делала это только с теми учениками, которые ей нравились, и это заставляло меня все лучше готовиться к ее занятиям каждый день.
— Я решила сосредоточиться на учении Лао-Цзы, в частности, на его цитате, в которой сказано следующее: «Полезность горшка исходит из его пустоты».
— Интересно, — сказала доктор Бхавсар с ухмылкой. — У меня было предчувствие, что большая часть класса выберет цитату какого-то популярного философа, типа «Да, ладно и так сойдет». Я очень рада, что вы выбрали что-то оригинальное, мисс Гарнер.
Я старалась внешне не подавать виду, что мне приятно, что она меня хвалит. Мне не хотелось этого признавать, но мама всегда просто ждала от меня хороших оценок. Конечно, она была горда моей успеваемостью, но никогда не хвалила меня за усердную работу и отказ от подросткового возраста в обмен на хорошие оценки и поведение. Было приятно, что эта женщина заметила меня.
Я прочистила горло, прежде чем продолжить:
— Вы должны очистить свой разум, прежде чем сможете впустить что-либо еще. Лао-Цзы говорит о предвзятых представлениях или мнениях. Как мы можем слушать точку зрения другого человека, если наша голова уже полна других предубеждений? Полезность может быть другим словом для роста и способности человека эффективно адаптироваться и учиться.
— И вы согласны с этим утверждением? — спросила доктор Бхавсар.
— Да, — просто ответила я.
— И я думаю, что вы абсолютно правы. Но мы могли бы пойти дальше. Иногда полный горшок может помешать нам получить то, что мы действительно хотим. Это почти как клише о переносе багажа старых отношений в новые отношения. Вы знакомы с такой ситуацией?
— Да, мы приносим опыт и мировоззрение в каждые новые отношения, которые мы начинаем, — ответила я, когда Джаред поерзал на своем месте.
Доктор Бхавсар продолжила.
— Я думаю, что есть разница между тем, чтобы нести с собой наш опыт, куда бы мы ни пошли, и обременением себя полным чемоданом — или, как любит говорить Лао-Цзы, полной кастрюлей. Нет места ни для чего другого. Вы можете упустить новый опыт, потому что слишком заняты старым.
Кто-то позади меня решил вмешаться.
— Итак, мы должны просто постоянно относиться к каждому дню как к чистому листу? Многие философы призывают нас наоборот использовать ранний опыт и держать его в нашем арсенале, чтобы осмысливать мир и учиться. Какой смысл, так сказать, каждый раз наполнять горшок, если все надо жить каждый день как новый?
Доктор Бхавсар улыбнулась.
— Очень хорошее замечание, мистер Шайн. Что вы думаете, мисс Гарнер?
Я сглотнула, думая, как ответить.
— Горшок — это не метафора нашего полного человеческого опыта. Я думаю, что это несложно. Считаю, что способность горшка освобождаться от бремени, которое больше не является полезным или выгодным. Готовность излить старое имеет решающее значение. Возможно, лучшей метафорой был бы фонтан или река? Всегда меняющаяся, но все еще течет из одного источника.
— Я хотел бы наполнить тебя, — пробормотал себе под нос тупица в заднем ряду. Я закатила глаза. Доктор Бхавсар продолжила:
— Молодец, Вера. Я лично думаю, что вы могли бы многому научиться на этом уроке. Вы немного сдержались.
