Дарья надеялась встретить русских солдат и к побегу подготовилась — захватила банку немецкой тушенки, но та выпала, пока она ползла к подвалу. Возвращаться за ней девушка побоялась. Все, что у нее осталось с собой, так это документы, которые немцы не стали отбирать при обыске. Гитлеровцы обычно искали спрятанное оружие или патроны, а на комсомольские билеты и прочие советские бумажки им было наплевать.
Она осторожно пробиралась по подземелью, с каждым шагом сознавая, в какой переплет попала. Обратно выходить нельзя, немцы тут же ее накажут, чтобы другим неповадно было. У них с расправами просто, Дарья уже нагляделась. И когда она почти впала в отчаяние, услышала резкий окрик, эхом раздавшийся по подземелью:
— Стой!
— Свои это! — ответила Дарья, чуть не расплакавшись от радости.
Так она попала в отряд Бортко…
Митрич молча выслушал рассказ дочери.
«Бедненькая Дашенька! — думал он. — Сколько же тебе пришлось пережить из-за этих нелюдей. Ну, ничего, мы за тебя поквитаемся. Еще как поквитаемся».
Счастье переполняло Кожевникова, он вновь обрел свое сокровище, и никто не в силах был теперь отнять у него дочь. Не для того они столько пережили, чтобы снова потерять друг друга.
— Боевая у тебя, старшина, девчонка, — гордо сказал Бортко. — Воспитал ты ее на славу.
Старшина улыбнулся. За последние несколько недель он сделал это в первый раз. И плевать, что они сидели в проклятых казематах без воды и пищи. Черт с ним, с солнечным светом.
— Привели ее ко мне, — продолжил Бортко, — а я спрашиваю: «Чего же ты, дурочка, сюда полезла?» А она отвечает: «Я воевать пришла, товарищ командир». Ты представляешь, стоит передо мной эдакая пигалица в платьице да с разодранными коленками, и хрен ты с ней что сделаешь.
— И как воюет? — поинтересовался старшина.
— Еще как! — показал большой палец комиссар. — В разведке человек незаменимый. Пока они тут работали на немцев, она всю диспозицию разведала. Сама маленькая, верткая, пролезет там, где и мышь не прошмыгнет. К тому же раненые все на ней — и подлатает, и перебинтует. Многие ей тут обязаны жизнью.
— А стреляет как! — восхищенно добавил из угла кто-то из солдат.
— Да! — хохотнул Бортко. — За ней не угнаться. Бьет точно в сердце. Отчаянная девушка. На ее счету уже порядка двадцати фрицев.
— Двадцать три, — скромно поправила Дарья.
— Ну, теперь точно победа за нами, — вступил в разговор Анисимов. — Ты, Даша, просто геройский человек! Вся в отца.
Дарья засмущалась и спрятала лицо за отцовским плечом. Кожевников погладил ее по отстриженным волосам, прошептал:
— Люблю тебя.
— Я тоже тебя люблю.
— Жаль волосы твои.
— Ничего, папка, волосы отрастут…
Утром следующего дня Бортко, Анисимов и Кожевников собрались на военный совет, результатом которого стало решение о необходимости уходить из крепости, искать части Красной Армии и вместе с ними громить врага. Бортко делал упор на внезапность и на то, что гитлеровские регулярные части покинули крепость, посчитав, что основные очаги сопротивления подавлены. Если все правильно рассчитать, можно одним броском добраться до реки, форсировать ее и уйти в леса.
— Выбора у нас, товарищи, нет, — заявил комиссар. — Провизия и боеприпасы заканчиваются, и, хотя мы здесь в относительной безопасности, я не могу позволить умирать нам тут с голоду. Мы еще можем послужить нашей Родине. Прорываться будем перед рассветом. Последнее время активных действий на участке прорыва мы не вели, отсюда я делаю вывод, что и усиленного охранения там нет. Разведка, — Бортко кивнул в сторону Дарьи, — это тоже подтверждает. Единственный вопрос — раненые. На данный момент у нас четверо бойцов не могут самостоятельно двигаться. Остальные доберутся. Надо решить вопрос с транспортировкой, соорудить носилки.
— Товарищ комиссар, — раздался голос красноармейца, у которого было тяжелое ранение в грудь, и большую часть времени он находился в горячечном бреду. Солдат приподнялся и, облизав пересохшие губы, тихо сказал: — Не беспокойтесь за нас. Мы с ребятами это уже обсудили. Только оставьте нам оружие и патроны.
— Тут должны все решать, — указал Бортко на троих других раненых.
— Товарищи со мной согласны, — ответил солдат, и все трое кивнули.
Глава 6
— Большая каша заваривается, — произнес с набитым ртом Гельц. — Точно вам говорю.
Они сидели в тени под деревом и уминали хлеб с толстыми ломтями сала, которое где-то раздобыл Карл. Дул легкий ветерок, ласково светило утреннее солнце, день предполагал быть жарким, но земля пока не прогрелась. На душе у Хорна было благостно, ни о чем не хотелось думать. Им постепенно овладевало состояние лени и покоя, как будто и не было этой войны вовсе.
— Прожуй сначала, — ухмыльнулся Риммер, дразня Гельца. — Все-то он знает.
Но Матиасу стало любопытно:
— А что случилось?
— Понимаешь ли, командование недовольно тем, что тут полно недобитков, и оно хочет от нас хорошей зачистки, — ответил за усиленно жующего Гельца Риммер.
— И что?
— А то, что нам придется ползать по чертовым подвалам и вылавливать этих свиней. Меня аж передергивает от одной этой мысли, — скривился Карл.
Гельц закивал.
Хорн представил, что им придется лезть в эти мрачные катакомбы, и ему стало не по себе. Пробираться по страшным подвалам, где русские чувствуют себя как дома? Где выстрел из темноты в любой момент может оборвать твою жизнь…
— А когда? — спросил он сдавленным голосом.
— Ну, уж не ночью, точно. Сегодня-завтра. Кто их там, наверху, знает? — пожал плечами Гельц.
Слова длинного ефрейтора Гельца оказались пророческими. Около полудня их построили и разъяснили боевую задачу.
— Сейчас вы отправитесь на зачистку крепости, — заложив руки за спину, расхаживал перед ними лейтенант Пабст. — О предельной осторожности я уже не раз говорил. Русский хитер. Он умело использует местные условия. Они тут каждый закоулок знают и будут нас там поджидать. Здесь, — Глыба потряс зажатой в руке картой, — обозначены места возможных очагов сопротивления. Такие же карты есть у командиров других подразделений. Каждому отведен свой участок. Возможно, вам повезет, и русские уже покинули то место, куда вы отправитесь. Что ж, тогда для вас это будет просто туристической прогулкой с осмотром местных достопримечательностей. Если нет — тогда вы должны будете русских уничтожить во что бы то ни стало. Ясно?
— Так точно! — гаркнули пехотинцы.
— Выполнять!
Как ни старался отмазаться от зачистки Гельц, его тоже поставили в строй. Вид у него был, как у преступника, которого должны были освободить за недостаточностью улик, но в последний момент приговорили к высшей мере.
— Дело дрянь, — толкнул плечом Матиаса Карл. — Раз и этого длинномерка в подвалы погнали, то точно серьезная операция предстоит.
— И не говори.
Они выступили в полной экипировке, что на жаре было настоящей пыткой. Пабст особо проверил, чтобы у каждого пехотинца имелся фонарик в рабочем состоянии.
— Будем держаться рядом, — сказал Карл. — Ты меня прикрываешь, я — тебя.
— Конечно, — Матиас поправил каску. — И зачем, скажи, мы со всем своим скарбом туда тащимся? Чтобы застрять в щели какой-нибудь? Еще и весь паек заставляют с собой тащить.
— Все нормально, — возразил Риммер. — Катакомбы глубокие, ходы длинные и запутанные. Что, если заплутаешь? Вот потому паек выдали. Жрать-то тебе надо будет чего-нибудь, пока тебя найдут, — подмигнул Карл. — Если найдут, конечно.
— Вечно ты, — содрогнулся Матиас. — Мне и так не по себе, а тут ты еще со своими шуточками.
— Я не шутил. Не бойся, наши газу туда напустить собирались, эти крысы сами вылезут сдаваться, когда надышатся. Тут мы их и пощелкаем.
— Хочешь еще звездочек для коллекции насобирать? — спросил Хорн.
— Почему бы и нет? Мне кажется, мы здесь как раз для этого.
Они уже подходили, и чем ближе, тем страшнее Матиасу становилось. Риммеру тоже было не по себе, но он пытался шутить, бахвалился, чтобы скрыть свой страх. Гельц шел, как корова на убой — опустив голову и еле волоча ноги.
Добравшись до цели, Пабст разбил отделение на тройки и дал окончательные указания. В тройке с Хорном и Риммером оказался ефрейтор Гельц.
— Не робей! — слегка ткнул его кулаком в пузо Карл. — Ты у нас старший по званию, и мы искренне надеемся на твое мудрое руководство.
— Да иди ты! — отмахнулся Гельц. — Без тебя тошно.
Они осторожно спускались в темный подвал, выставив впереди себя стволы карабинов. Матиас хотел зажечь фонарик, но Риммер остановил его движением руки и прошептал:
— Пока не надо. Чем незаметнее мы будем, тем лучше. К тому же глаза должны привыкнуть к темноте. Эй, Гельц, держи наготове «колотушку»! Если что, сразу бросай. Только нас не подорви.
