спросил:
— Что ты им сказал?
— Я сказал, что мы художники, идём расписывать стены дома Мушезиб по приказу госпожи Ламмасу, — он хмыкнул. — Имя этой женщины способно растворить любые ворота.
— Ты стал другим, Сократ.
— Поверьте, господин, я вам не враг.
Сократ вынул из-за пазухи продолговатый предмет.
— Господин, возьмите.
Он протянул мне нечто среднее между штыком и стилетом: игольчатый трёхгранный клинок длинной сантиметров двадцать, литая рукоять без гарды. На вес слишком тяжёлый для ножа, но хорошо сбалансированный. В самый раз, чтобы наносить сильные точные удары исподтишка. Не таким ли был убит Клеарх?
— Что это?
— Стилос — оружие восходящих. Бойтесь любого, у кого увидите такой же.
Я погладил лезвие пальцем. Это был не металл. Бледно-голубые прожилки и вкрапления хаотично расчертили тёмно-синее полотно клинка, придавая ему сходство с лазуритом. Но камнем это тоже не было. Для подобного оружия камень слишком хрупкий материал, он сломается при первом ударе. Видимо, это какой-то особый сплав местных кузнецов, чьи секреты исчезли во времени.
— Что за восходящие?
— Люди, охраняющие госпожу Ламмасу.
Я вспомнил охранников, которые пришли с чиновницей в день нашего знакомства. На вид крепкие, но не более того. Мы разоружили их быстро и без проблем, так что бояться, как советовал Сократ, слишком много чести.
— Господин, бейте стилосом вот сюда, — он показал две точки: под подбородком и под ухом, — и держите клинок под углом, чтобы он вошёл в мозг. Эти люди очень живучие, по-другому их не убьёшь.
Удар в голову — вещь действенная, но именно в это место, как показывает практика, попасть сложнее всего. А живучие люди умирают так же легко, как и остальные, и не важно, куда попасть: в голову, в грудь или в живот. Я успел изучить это на себе.
Я спрятал стилос в левый рукав и зажал острие между пальцами. Теперь, чтобы вытащить оружие, достаточно будет ослабить хватку, и оно само скользнёт в ладонь. Если возникнет необходимость, я им воспользуюсь, но в качестве основного орудия для меня всё-таки предпочтительнее фальката.
Когда мы подошли к дому госпожи Ламмасу, я не знал, как буду действовать. Плана не было. Не было его и у Сократа, он просто смотрел на меня и ждал, что я предприму. Всё, чего я хотел, освободить девчонку, а единственное, чего боялся, что она не здесь, а где-то в другом месте. По логике надо бы присмотреться, проследить за чиновницей, узнать точно, где Николет. На крайний случай, взять языка и в укромном месте вытянуть из него информацию, хотя бы узнать расположение комнат в доме и количество слуг.
Но мной уже обуяла жажда действия. В голове снова появились чужие мысли, и они требовали немедленно идти в дом и устроить что-то вроде Варфоломеевской ночи.
Дом госпожи Ламмасу больше походил на римскую виллу: большой, трёхэтажный, с колоннадой по периметру. Перед входом были разбиты клумбы, меж них песочная дорожка вела к двустворчатым дверям. Я подошёл, взялся за медное кольцо и постучал. Сократ встал у меня за спиной.
Дверь приоткрылась, выглянул привратник.
— Одан огеч?
Пальцы ослабили хватку, стилос скользнул в ладонь и я ударил охранника точно под подбородок. Он даже не охнул, совет Сократа пригодился. Я подхватил тело, вошёл внутрь вестибюля и аккуратно положил убитого на пол.
Глава 13
Первый шаг сделан. Сколько здесь всего охранников? Пять? Десять? Вряд ли больше.
Я вытащил фалькату, прошёл вдоль стены к открытому проходу, выглянул в проём. В доме было тихо. В углах стояли высокие бронзовые треноги с масляными лампами, но света они давали мало. После улицы мне пришлось привыкать к полутьме, чтобы хоть что-то разглядеть. Наконец, глаза свыклись с новой реальностью, и я смог различить рисунки на стенах. Львы, быки, драконы, мужчины с копьями и луками. Из живых людей никого.
Я прошёл дальше. Впереди послышались шаги, кажется, по лестнице: чок, чок, чок — и снова тишина. Такое ощущение, что дом вымер. Или просто наступило послеобеденное время. Хозяева отдыхают, слуги прячутся.
Сократ тронул меня за руку.
— Господин, — прошептал он, — вот вход в подвал. Посмотрите там, а я поднимусь на второй этаж.
— Плохая идея. Лучше держаться вместе. Не хватало ещё нарваться на охрану.
— Справлюсь, — отмахнулся Сократ. — В смысле, притворюсь, что ищу хозяйку. Мы же художники. В крайнем случае, меня просто вышвырнут на улицу.
Я отрицательно покачал головой. Если Сократа поведут вышвыривать на улицу, то обязательно увидят тело привратника.
— Нет.
— Господин, поверьте, разделившись, мы быстрее осмотрим дом.
Я продолжал сомневаться, но на счёт быстрее он прав.
— Ладно, пёс с тобой. Шумни если что.
Я подхватил с треноги лампу и, придерживая её на уровне пояса, чтоб огонь не лез в глаза, начал спускаться в подвал. Повеяло прохладой и сыростью. После жаркой улицы, это показалось холодом.
Внизу открылся широкий проход. Он уходил далеко в темноту, свет лампы не доставал до его края. Слева протянулся длинный ряд решёток. Огонёк лампы отразился в прутьях, и я увидел вцепившиеся в них тонкие пальцы.
Я подошёл к первой двери и позвал тихо:
— Николет…
Это был подросток, мальчишка лет двенадцати. Он смотрел на меня, кусал губы и не издавал ни звука. Я поднял лампу над головой. Камера была маленькой, для одного человека. Ни кровати, ни даже стула, чтобы присесть.
— Ты видел женщину? Молодая, красивая, — быстро заговорил я. — Ты меня понимаешь? Ты говоришь по-гречески? А на Лешон ха-Кодеш?
Мальчишка продолжал кусать губы и молчать.
Я кинулся к соседней камере. У решётки стоял мужчина. Столько ненависти в глазах я ещё не видел. При желании её можно было потрогать, но я побоялся обжечься.
В третьей камере сидел старик. Он опустился на корточки, прислонившись спиной к стене и закрыв голову руками. На все мои вопросы он отвечал молчанием. Или не понимал меня, или не хотел говорить.
В двух следующих, тоже находились мужчины, и только в шестой по счёту была женщина. Она стояла ко мне полубоком, склонив голову к груди и закрыв лицо руками. Сердце ёкнуло.
— Николет?
Она убрала руки.
Нет. Такая же молодая, такая же красивая, но другая. В глазах мольба, как у мальчишки, а губы плотно сжаты, чтобы ненароком не издать какой-либо звук.
Я прошёл до конца, заглянул в каждую камеру. Николет в них не было.
Дальше проход перегораживала дверь. На вид тяжёлая, обитая для прочности медными полосами и клёпками, внизу замочная скважина под амбарный ключ. Я хлопнул по двери ладонью, и она
