раз. День за днём, год за годом. И события этого дня тоже повторяются в одной и той же последовательности. В каждый мой приход в трактир половой сообщает, что генерал-губернатор Эссен заказал кулебяку на четыре угла. А Никитка Рваный без пяти семь выходит на улицу и прячется в темноте за углом, поджидая жертву.
— Вы сейчас описали день сурка.
— Какое-то сходство в этом присутствует. Но имеются и отличия.
Прибежал половой, поставил перед нами блюдо с дымящимися ломтиками кулебяки, потом быстренько сбегал на кухню и принёс две чаши с горячей золотистой жидкостью — стерляжья уха.
— Попробуйте, Егор, — посоветовал профессор. — Уху надо пить, как бульон. Смотрите.
Он взял свою чашу, поднёс ко рту и сделал осторожный глоток.
— Очень вкусно, советую. Только горячо. Подуйте.
Я подул, глотнул, действительно вкусно, схватил ломтик кулебяки, съел, схватил расстегай. Есть хотелось неимоверно. Я не успевал жевать, и глотал, глотал и запивал бульоном. Ключник смотрел на меня, улыбался и казался добрым человеком.
Насытившись, я глубоко вдохнул и выдохнул. Душа разомлела, и всё плохое забылось, как будто не было бесконечности в цепях, капающей воды и дурных мыслей. Как хорошо владеть телом, ходить, есть.
Половой подал чаю. Он поставил на стол небольшой самовар, сверху заварочный чайник, и выставил перед каждым из нас прибор — фарфоровую чашку и блюдце с высокими краями. Ключник налил в чашку кипятку, добавил заварки и отлил чай в блюдце. Я читал у Гиляровского о подобном способе чаепития. Наверное, это интересно с точки зрения ретроспективы, но я предпочитаю более упрощённую форму — пить чай непосредственно из чашки.
— Что у нас дальше по программе, господин ключник? — он до сих пор не представился, и я решил обратиться к нему так, как видел.
— Ключник? Нет-нет. Меня зовут Мартин Штейн, для вас — господин Штейн, или господин старший куратор, — назвался он. — Это моё имя и моя должность в ЦПС.
— ЦПС?
— Центр Перемещённого Сознания. Именно этой структуре принадлежит Состояние, в которым мы с вами находимся.
— А есть другие структуры?
— К сожалению. Большинство из них мелкие, от одного до нескольких человек. Это люди… такие же люди, как вы или я, только с иными взглядами на происходящее. Мы называем их альтернативщиками, и периодически вычисляем и обнуляем. Это необходимо, потому что их действия по изменению истории могут привести к коллапсу временного потока и поставить мир на грань катастрофы. Это вынужденная мера. Однако есть одна серьёзная структура, позиционирующая себя как Ассоциация, с которой у нас идёт бесконечная непримиримая война. Это благодаря им последнее время вы находились в столь неприглядном положении.
Я усмехнулся.
— Так это они приковали меня цепями к потолку и держали в подвешенном состоянии?
— Зря вы так саркастично. То, что произошло — это последствие ваших же действий. Изначально было принято решение обнулить вас, но потом исполнение приговора решили отложить и присмотреться к вам более внимательно.
— Вы рассуждаете не логично.
— То есть?
— Сначала вы сказали, что это благодаря Ассоциации я получил наказание, а потом оказалось, что наказание — целиком моя вина. Вы уж определитесь, кто всё-таки виноват: я или Ассоциация.
— Напротив, всё логично. Вы пострадали не за умысел, а за исполнение умысла.
— Но меня использовали втёмную.
— Знаете, Егор, — Штейн повёл плечами, словно в недоумении, — ваши рассуждения из категории дошкольного возраста. Извините, я сломал вашу игрушку, но не наказывайте меня, ибо я не знал, что она ваша. Поймите, нельзя быть немножко беременным, тем более, если вы мужчина. И вообще, наш разговор принял не то направление. Давайте прекратим его.
— Меня снова закуют?
— Ни в коем случае. Вам отведут комнату, где вы отныне будете жить. Привыкайте к носителю и готовьтесь к работе.
— К носителю?
— Тело, в котором вы сейчас находитесь. Вы же не станете утверждать, что оно для вас родное? Ваше настоящее тело осталось в двадцать первом веке под обломками сгоревшего дома, а вернее, оно уже на кладбище. Если представится шанс, то сможете посетить свою могилку и поплакать над ней.
Он не пытался оскорбить меня, просто вносил ясность в существующие реалии.
— Я вас понял. Хорошо. Вы говорили о работе. Что я должен делать?
Штейн плеснул в блюдце чаю.
— Всему своё время, Егор. Куда вы торопитесь? Сначала надо кое-чему поучиться, — он сделал глоток, причмокнул. — Далеко не каждому человеку выпадает шанс пройти по восходящей спирали времени и подняться на вершину. Может быть, одному на миллион. Или на два миллиона. Статистики на этот счёт не существует. Вам повезло дважды, вы не только получили шанс, но и обратили на себя внимание ЦПС…
— В чём же заключается удача?
— О, у вас появилась возможность стать членом наиболее могущественной структуры, когда-либо существовавшей вне времени. Если вы пройдёте обучение и получите аккредитацию, жизнь ваша станет настолько интересной, что самые упрямые скептики будут завидовать вам.
— А если не сдам?
— Провал чреват обнулением, ну или в лучшем случае переводом на уровень обслуживающего персонала. Представляете: обладать вечной жизнью и при этом заниматься мытьём полов, подметанием двора, открыванием дверей. Поверьте, альтернатива не из приятных.
— Ну а что же те, на которых ЦПС не обратил внимание? Им не повезло?
— Так и есть, им не повезло, — кивнул Штейн. — Это обычные неудачники. Попаданцы. Альтернативщики. Большинство из них гибнут в первые дни восхождения, не в силах справиться с изменившейся реальностью, а те, кто выживает, начинают думать, что способны изменить прошлое к лучшему. Наиглупейшая позиция! Время не любит вмешательства в свои дела. Оно реагирует на это жёстко и прямолинейно. Сначала оно терпит, пытаясь сгладить изменения и вернуться к первоначальной версии, а когда не получается — взрывается и стирает из памяти людей целые эпохи. Если бы вы знали, какой история была изначально! Но что есть, то есть. Мы как можем боремся с этим недугом, кое-что приходится дорабатывать, манипулировать, обновлять. Одним словом, работы хватает, и я очень рассчитываю на то, что вы так же присоединитесь к нам.
— А примеры стирания эпох можно? Интересно знать, какой могла быть история.
— Примеры? Да сколько угодно. Возьмём хотя бы Карфаген. Во время второй Пунической войны Ганнибал после победы в битве при Каннах двинулся не к Таренту, как сообщают об этом античные авторы, а по совету Магарбала проследовал к Риму и взял его. Сенат был вынужден заключить невыгодный для себя мир. По его условиям римляне потеряли Сицилию, Сардинию, Корсику, а так же отказались от притязаний в Испании и Южной Италии. Рим вновь сузился до размеров
