и всегда был готов меня обнять. И я не могу дать ей ничего взамен.
Я подхожу к кровати, стараясь даже не касаться её. Я закрываю глаза и сосредотачиваюсь на том, чтобы прислушаться к сердцу, которое я едва слышу. У него нет регулярного ритма, отдалённый стук раздаётся лишь время от времени. Сердце дедушки почти утратило способность перекачивать кровь по телу. Я хотела бы взять его в руки и помочь ему биться. Я представляю себе это. Я вижу, как мои руки гладят почти безжизненные внутренности сначала очень медленно, а потом всё сильнее. Если я смогла закрыть горло Герба там, дома, возможно, я смогу вылечить дедушку. Но я не знаю, как это сделать. Я концентрируюсь на образе его сердца в моих руках. Давай, просыпайся! И вдруг всё, что я вижу, – это кровь, окружающая меня и покрывающая всё вокруг, красный поток, который движется с сумасшедшей скоростью и уносит меня прочь.
– Зойла! Остановись!
Голос бабушки заставляет меня открыть глаза. Он звучит испуганно. Я оглядываюсь на дедушку, который теперь дышит более или менее ровно. Я поднимаю голову и смотрю на бабушку, которая пыталась остановить меня, когда я лечила дедушку. Я не хочу больше нарушать правила или снова обижать семью. Всё, что я вижу, – это страх, страх за меня, страх, что это может навредить мне и что жертва её дочери будет напрасной. Я улыбаюсь, чтобы успокоить её. Медленно приподнимаю одеяло из сплетённой травы, покрывающее дедушку, и вижу следы когтей, пронзивших его грудь. Я протягиваю палец, чтобы провести вдоль раны, и так же как это случилось с раненой рукой Кины, когда я провожу по чёрной полумёртвой плоти, я чувствую, как ткани срастаются, вены соединяются и наполняются, как будто невидимые ворота были разблокированы. Всё происходит медленно, настолько медленно, что я могу видеть это, чувствовать это, предвидеть, что произойдёт дальше. Со спокойствием, которое взялось неизвестно откуда, я заканчиваю заживлять рану, снова накрываю дедушку и целую его в лоб.
«Ты так долго тянула, что я уже сомневался, придёшь ли ты», – говорит тот же голос, который говорил со мной в первый день, когда я вошла в хижину. Когда я поворачиваюсь, бабушка плачет. Как плакал бы человек.
– Сохрани мой секрет, хорошо? Они не позволили бы мне уйти, если бы знали.
– Пойди и попрощайся с этим мальчиком и уходи, если хочешь быть далеко, когда они узнают.
Я спускаюсь гораздо быстрее, чем поднималась. Поляна опустела, как будто все знают, что нам нужно уединиться. Я вижу его – в белой тунике, с чёлкой, падающей на глаза, и в памяти всплывают все прогулки, песни, его голос. Раймон тоже, кажется, повзрослел за эти дни.
– Я буду скучать по тебе, – говорю я.
– Помни, что я охраняю твой сон.
Я подхожу ближе. Беру его за руку, и мы идём к деревьям, оставляя позади поляну и всех, кто, я уверена, наблюдает за нами из хижин.
– Раймон, Герб рассказал мне о свете эльфов.
– Он не должен был тебе ничего говорить.
– Почему?
– Я не хочу, чтобы ты чувствовала себя привязанной. Я хочу, чтобы ты поняла, что я выбрал тебя своим светом по собственной воле. Твоя бабушка попросила меня присмотреть за тобой, вот и всё. Я выбрал эту связь, но она ни к чему тебя не обязывает.
Я обхватываю его руками за талию и прижимаюсь лицом к его груди. Я слышу, как его сердце бьётся чуть быстрее, чем у эльфа, и знаю, что он слышит моё. Он продолжает говорить об обязательствах, о свободе, об узах, которые сохранятся на всю жизнь, пока я не встаю на цыпочки.
– Заткнись немедленно, – говорю я.
И целую его.
Эпилог
Я возвращаюсь домой как раз к рассвету. Вхожу без стука, потому что бабуля оставила дверь открытой. Я не издаю никаких звуков. Я слышу звон посуды на кухне. Пахнет тостами и выпечкой. Я знаю, что нам есть о чём поговорить, но прохожу мимо кухни. Я отодвигаю в сторону пальто, висящие на вешалке в прихожей, чтобы открыть зеркало за ними. Я поворачиваюсь, пытаясь увидеть свой затылок, но это невозможно. Я иду в ванную и роюсь в ящиках, пока не нахожу ручное зеркальце. Возвращаюсь ко входу, наконец получаю возможность рассмотреть заднюю часть своей шеи, используя оба отражения. Вот и пятно – круглое и чёткое, идеальное солнце, которое теперь видят все, потому что нет волос, чтобы закрыть его. Я оборачиваюсь, зелёная прядь, спадающая на глаза, мне нравится, она напоминает мне о том, кто я есть.
Я надеваю пальто, шарф и перчатки и тихо выхожу на улицу. Я стараюсь округлить уши на случай, если с кем-то столкнусь, хотя едва рассвело.
На город падают первые хлопья снега. Там, в лесу, в моём лесу, солнце растопит их. Теперь моё сердце разделено, но я знаю, кто я.
Меня зовут Зойла, я полуэльф.
