станешь совершеннолетней?
— Ничего подобного. — Эврика вздохнула, но не от удивления, а от скуки. — Я сомневаюсь, что мое наследство что-либо стоит. В жизни моей мамы не было ничего, что бы представляло денежную стоимость. Только вещи, которые она любила. — Она потянула за цепочку на шее, чтобы вытащить медальон с лазуритом из-под белой блузки.
— Как красиво. — Лэндри наклонилась, неубедительно симулируя уважение к выветрившемуся куску. — Там внутри фотография?
Да, картинка миллиона оплаченных часов, подумала Эврика, представляя песочные часы, наполненные крошечными Лэндри вместо песка.
— Он не открывается, — пробормотала Эврика. — Но она долгое время носила его. Есть еще парочка других археологических предметов, которые ей показались интересными. Этот камень называется громовым.
Лэндри непонимающе кивнула.
— Должно быть ты чувствуешь себя любимой, зная, что твоя мама оставила тебе все эти вещи.
— Возможно. Но это также сбивает с толку. Она оставила мне старую книгу, написанную на древнем языке. Но по крайней мере я нашла человека, кто может ее перевести.
Эврика прочитала отправленный мадам Блаватской имейл несколько раз. История была интересной — Кэт тоже так считала — но Эврике она также показалась печальной. Такое ощущение, что она была слишком далека от реальности. Она не понимала, как эта история относится к Диане.
Лэндри нахмурилась, качая головой.
— Что? — Эврика услышала, как ее голос повысился. Это означало, она защищается. Она совершила ошибку, начав этот разговор. Изначально она хотела, чтобы он был более на безопасную и нейтральную тему.
— Эврика, ты никогда не узнаешь, что этим хотела тебе сказать мама. Эта реальность смерти.
Здесь нет смерти… Эврика услышала, как голос мадам Блаватской заглушает голос психолога. Только прихожане и рассредоточенность.
— Это желание переводить какую-то старую книгу кажется бесполезным, — сказала Лэндри. — Возлагать надежды на новое воссоединение с твоей мамой может быть сейчас очень болезненно.
Страдание — школьный учитель мудрости.
Эврика уже была на дороге. Она собиралась связать эту книгу с Дианой, только она не знала пока как. Она схватила горсть отвратительных леденцов, нуждаясь занять чем-нибудь руки. Ее психолог говорила как Брукс, который до сих пор не извинился. Они напряженно избегали друг друга в течение двух дней.
— Оставь мертвых в покое, — проговорила Лэндри. — Сконцентрируйся на твоем живом мире.
Эврика посмотрела в окно, на небо, чей цвет был обычным для дней после урагана: непримиримый синий.
— Спасибо за этот куриный суп для души.
Она слышала, как Брукс жужжит что-то в ее ухо про то, как Эврика считала всех своих психологов глупыми. Именно этот точно был таким! Она даже подумывала извиниться перед ним, просто чтобы снять напряжение. Но каждый раз, когда она видела его, он был окружен стеной парней, футболистами, которых она никогда раньше не видела рядом с ним до этой недели, парни, чья драгоценная грубая и наглая самоуверенность была объектом некоторых насмешек Брукса. Он встречался с ней взглядом, затем делал неприличный жест, который заставлял лопаться от смеха круг парней.
Он тоже заставлял Эврику лопаться от смеха, только совсем по другой причине.
— Перед тем как ввязываться в дорогостоящий перевод книги, — проговорила Лэндри, — хотя бы подумай о плюсах и минусах.
В ее голове не было никакого сомнения. Она продолжит перевод «Книги любви». Если даже окажется, что это простая история любви, может быть она поможет ей лучше понять Диану. Однажды Эврика спросила ее, что она чувствовала, когда встретила отца, и как поняла, что хочет быть именно с ним.
— Я чувствовала, словно меня спасли, — сказала ей Диана. Это напомнило Эврике о том, что сказал принц Селене: «Ты все еще можешь спасти меня».
— Ты слышала, как представлял себе тень Карл Юнг? — попыталась спросить Лэндри.
Эврика покачала головой.
— Но что-то мне говорит, я скоро услышу.
— Идея заключается в том, что у нас у всех есть тень, которая состоит из отвергаемых проявлений собственного Я. По моим ощущениям твоя крайняя отчужденность, эмоциональная недоступность и настороженность, которая я должна сказать ощущается в тебе, идет от сердца.
— Откуда она еще может идти?
Лэндри проигнорировала ее.
— Вероятно в детстве тебе говорили сдерживать свои эмоции. Человек, который долго время сдерживает их, может обнаружить, что те запущенные проявления собственного Я начнут всплывать где угодно. Твои подавленные эмоции могут хорошенько помешать твоей жизни.
— Все возможно, — сказала Эврика. — Однако, я предполагаю, мои подавленные эмоции встали в очередь.
— Это очень распространенно, — сказала Лэндри. — Мы часто ищем общения с другими людьми, отображающими те аспекты, которые мы подавляем в глубину нашей тени. Подумай об отношениях твоих родителей — то есть твоего отца и мачехи.
— Лучше не буду.
Лэндри вздохнула.
— Если ты не будешь бороться с этой отчужденностью, она приведет тебя к самовлюбленности и одиночеству.
— Это угроза? — спросила Эврика.
Лэндри пожала плечами.
— Я видела такое раньше. Это один из видов расстройства личности.
Именно сюда неизбежно вела терапия: сведение людей к видам. Эврика желала оказаться за пределами этих стен. Она взглянула на часы. Прошло лишь двадцать минут.
— Тебя задевает слышать, что ты не особенная? — спросила Лэндри. — Потому что это показатель самолюбия.
Единственный человек, кто понимал Эврику, находился на дне моря.
— Скажи, где сейчас витают твои мысли, — проговорила Лэндри.
— Сент-Люсия.
— Ты хочешь уйти?
— Давайте договоримся. Я больше никогда сюда не приду, а Рода заплатит за время терапии, и все в выигрыше.
Голос Лэндри огрубел.
— Ты проснешься в сорок лет, незамужней, бездетной, без карьеры, если не научишься взаимодействовать с этим миром.
Эврика встала, пожелав, чтобы кто-то, похожий на мадам Блаватскую, сидел в кресле напротив нее вместо доктора Лэндри. Любопытные поправки переводчика казались более проницательными, чем любой сертифицированный лепет, когда-либо выходивший изо рта этого психолога.
— Твои родители оплатили еще полчаса. Не выходи за пределы этой комнаты, Эврика.
— Жена моего отца оплатила еще полчаса, — поправила она. — Моя мама на пятничном рыбном ужине. — Она подавилась своими собственными ужасными словами, когда проходила мимо Лэндри.
— Ты совершаешь ошибку.
— Если Вы так думаете, — Эврика открыла дверь. — Меня убедили, что я принимаю правильное решение.
Глава 15
Синяя нота
— Как ты считаешь, я толстая? — спросила Кэт, стоя в очереди за обедом в среду. Эврика все еще не разговаривала с Бруксом.
Это был день жареной свиной отбивной, гастрономический проблеск в неделе Кэт. Однако на ее подносе находилась буроватая куча измельченного салата айсберг, ковшик желейной спаржевой фасоли и здоровое количество острого соуса.
— Еще одна глотает пыль. — Эврика указала на еду Кэт. — Причем буквально. — Она провела карточкой по аппарату, чтобы заплатить за свиную отбивную и шоколадное молоко. Эврике становилось скучно
