Ему не нужно было сыпать соль на открытую рану.
«Я не прошу тебя отказаться от своей доли. Но твое согласие было бы очень кстати, ты не находишь? По крайней мере, в политическом плане для тебя.»
«Это то, что тебе нужно? Политическое влияние? Хочешь теперь баллотироваться? Кэм, ты пробыл дома всего минуту, и вдруг стал лучше всех разбираться в делах отца, в шахте, в нуждах города. Что ты делаешь?»
«Делаю все возможное, чтобы выполнить обещание, которое мы дали.»
«О чем ты говоришь?»
Его руки взмахивали при каждом слове.
«Мы сказали папе, что он сможет умереть в этом доме. Не смотри на меня так. Мы обещали.»
Я засунул руки в карманы, чтобы защититься от холода.
«Мы были детьми», - медленно произнес он.
«Мама только что умерла. Тебе было сколько? Двенадцать?»
«А тебе было четырнадцать», - напомнил я ему.
«А папа был пьян!»
Ксандер вскрикнул, потом глубоко вздохнул, повернул лицо влево, потом вправо, проверяя, не подслушивают ли его слова. Не то чтобы кто-то подслушивал. На этой части Главной улицы было по меньшей мере шесть заброшенных зданий, которые еще предстояло восстановить, и ни одно из восстановленных зданий пока не было открыто.
«Не волнуйся, мы здесь одни. Тебе не обязательно быть идеальным. Просто будь настоящим. Да, папа был пьян, но мы не были пьяны. У него было разбито сердце, и он сказал, что умрет в этом доме, как и она. А потом он повернулся к нам и сказал: «Вы обещаете мне, что, когда я состарюсь, я смогу умереть в этом доме.» И мы пообещали.»
«Мы не знали, что у него будет ранняя стадия болезни Альцгеймера! Мы не знали, что Салливан умрет или что ты не вернешься домой в течение десяти лет. Все меняется, Кэм. Какое, черт возьми, отношение все это имеет к шахте? Потому что мы с тобой оба знаем, что тебе плевать на то, что происходит в Альбе.»
Я посмотрел на здание без крыши, в котором стоял, от деревянных стен до стеклянных панелей на северной стене, которые чудом уцелели за последние 140 лет.
«Это мой дом. Мне абсолютно небезразлично, что здесь происходит. И да, меня не было десять лет, и ты можешь осуждать меня за это. Я привык к этому. Мы не знали, что случится с папой, с мамой или с Салли, если уж на то пошло. Но в наших силах оставить папу в его доме. И не говорите мне, что это слишком дорого. Мы оба знаем, что папа может позволить себе домашний уход.»
«Ты хочешь, чтобы я свел папины счета к нулю?»
Ксандер колебался между недоверием и бешенством.
«Ты ведь понимаешь, что это все? Когда он умрет, все, что у нас останется, это горнодобывающая компания и земля. И все. Отец не очень-то хочет возвращаться на работу в Лесную службу.»
«Это его деньги. Если домашний уход сведет его счета к нулю, тогда нам придется самим разбираться с этим. Только не говори мне, что твой аргумент в пользу того, чтобы поместить его в дом престарелых, это желание сохранить твое наследство.»
Слова прозвучали горько.
«Ему всего пятьдесят восемь. Нельзя сказать, на сколько лет мы подпишемся на это, но у него точно нет в запасе денег на тридцати лет домашнего ухода, Кэм. А что касается наследства? Тебе легко говорить. Ты вернулся домой в дом, который уже принадлежит тебе. Земля, которая принадлежит тебе. Это здание - твое. У тебя уже есть пятьдесят пять процентов акций горнодобывающей компании и право голоса в Историческом обществе.»
«Ты сидишь в этом чертовом совете!», - огрызнулся я.
«Неужели тебя волнует, буду ли я голосовать?»
«Я там не сижу. Там сидит папа. Я занимаю его место только потому, что он недееспособен, и ты это знаешь. А когда он умрет, что тогда?»
«Ты серьезно спрашиваешь меня о его месте?»
В легких полыхнуло пламя, щекоча язык от желания сказать что-то безрассудное, выдохнуть огонь, на который, как знал Ксандер, я был способен.
«Думаешь, мне есть дело до того, кто заседает в Совете?»
«Я не думал, что тебе есть дело до компании или шахты, и все же ты здесь.»
Он указал на дверную коробку руками в кожаных перчатках.
«Я нахожусь в этом здании только потому, что должен представить Совету план к следующей неделе. Это единственный способ возобновить работу шахты!»
Это было средство достижения цели.
«Почему это так важно для тебя?»
«Потому что это позволит оплатить уход за папой, если ты не сделаешь этого!», - крикнул я, указывая прямо на него.
Его рот на долю секунды застыл на месте, а затем он закрыл его.
«Ты снова откроешь шахту, чтобы оплатить папин уход?»
Сейчас определенно было не время возвращаться к вопросу об отказе о реанимации. Ксандер был политиком, а я провел последние десять лет, ведя войну и создавая инфраструктуру. Я пока не собирался показывать свою власть. Не сейчас, когда я не мог рассчитывать на то, что он сможет вести рациональный разговор на эту тему.
«Да. Я ничего не контролирую, Ксандер. Все в твоих руках. Ты контролируешь уход за отцом, его финансы, его место в совете и саму его жизнь. Так что если деньги - единственная причина, по которой ты не позволяешь ему остаться в доме, где он родился, где умерла наша мать, то я избавляю тебя от этой проблемы. Деньги, которые шахта будет приносить с экскурсий, с лихвой покроют это. Даже если я смогу отдать отцу только пятьдесят пять процентов этих денег.»
Он вздрогнул от последней фразы.
«Я просто подумал, что тебе нужна работа. Нужен доход», - тихо признался он.
«Нужен доход? За последние десять лет я едва тратил половину своего армейского жалованья. Я оставил работу, чтобы приехать сюда, и у меня уже есть около дюжины предложений от разных фирм, которые приносили бы намного больше, чем все, что
