Читаем без скачивания За стенами собачьего музея - Джонатан Кэрролл

— Ну, допустим, верю.

— А вот Фанни — нет, хотя я знаю, что она была с вами, когда ваша собака спасла моего отца во время землетрясения. Кстати, сегодня я навестил этого пса у нас в посольстве. Ну и урод!

— Кстати, принц, «этот пес» тоже волшебный. Я бы на вашем месте в его присутствии был осторожнее с выражениями.

— Вот видите! Лишняя причина считать вас афритом. Вы околдовали моего отца и Фанни, а этот уродливый пес— еще одно тому доказательство. Но, должен вас сразу предупредить: в Сару вам придется нелегко! Там полно волшебства, стоит лишь щелкнуть пальцами — и десять волшебников тут как тут!

Я отправил в рот последний кусок загадочного блюда, вытер губы салфеткой и улыбнулся:

— Вполне возможно, что мне это уже известно.

Покупка новой пары обуви, наверное, самое приятное из всех известных мне событий, не считая, пожалуй, внезапной любви. Ничто так не радует взгляда, как вид пожилого человека, на ногах которого красуется пара новеньких кроссовок или тупоносых ботинок, предпочтительно щегольского оранжево-коричневого цвета, не-сношенных, с нестоптанными каблуками. Приобретение новой пары обуви, как и неожиданно свалившаяся на голову любовь, уже позволяет с уверенностью сказать: я намерен жить и дальше. Даже учитывая последнюю петарду Фанни, я по-прежнему относился ко всем поворотам своего жизненного пути довольно оптимистично, поэтому последнее утро в Вене я посвятил приобретению новой пары туфель.

Как и многие американские туристы, я был уверен, что в большинстве европейских городов любой величины до сих пор сохранилось хоть несколько магазинчиков, владельцами которых являются либо ремесленники, либо оригиналы, по сию пору торгующие товарами настоящего качества, присущего изделиям Старого Света. Когда я впервые оказался в Венеции и бродил по ее сырым извилистым улицам, мне посчастливилось наткнуться на небольшой канцелярский магазинчик, выглядящий так, будто ни единая живая душа не заглядывала в него годов этак с пятидесятых. Витрина представляла собой беспорядочное нагромождение когда-то красных, а теперь выцветших на солнце школьных тетрадей, покоробившихся от времени бумажных розеток каких-то партий и чернильных флаконов с едва различимыми надписями вроде «Bleu nuit». А посреди всего этого недвусмысленно свидетельствующего о полном упадке заведения хлама красовался вырезанный из сливового дерева двухфутовый морячок-Попай note 63. Одна из столь привычных и в то же время столь редких вещиц, что при виде ее ваше лицо буквально расплывается в улыбке любви и узнавания. Я вошел в лавку и, сделав вид, что рассматриваю выставленные на полках товары, скучающим голосом спросил, сколько стоит фигурка. Стоявшая за прилавком пожилая женщина, кажется, не слишком поверила, что я действительно собираюсь купить Попая, но все же назвала цену — что-то в пределах двадцати долларов. При ближайшем рассмотрении игрушки я был поражен еще больше: на подошве одной из ног морячка было вырезано имя — Дель Деббио. Одной из причин моего пребывания в Италии было желание посмотреть римский стадион и спорткомплекс, спроектированные Энрико Дель Деббио для Муссолини в двадцатые-тридцатые годы. Даже с точки зрения только что окончившего институт Радклиффа, недавнего студента и убежденного атеиста, это было более чем удивительным совпадением.

Конечно, я вовсе не ожидал найти в Вене пару туфель за подписью Дель Деббио, но, возможно, надеялся неожиданно обнаружить какую-нибудь лавчонку со старичком-продавцом в очках в золотой оправе и его помощниками-эльфами…

Вместо этого я обнаружил Палма.

Побродив часа два и вдоволь налюбовавшись на витрины, я оказался на другой стороне Дунайского канала во Втором районе. Хотя он и располагался всего в каких-то десяти минутах ходьбы от роскошного центра города, дух и цветовая гамма Второго разительным образом отличались от шикарной атмосферы кишащего богато одетыми жителями столицы и туристами района церкви Святого Стефана. Здесь же навстречу попадались преимущественно чернявые самой простой внешности люди, больше всего смахивающие на цыган или только что приехавших из деревни крестьян. У большинства женщин головы были повязаны платками, а на передних зубах красовались золотые коронки, в то время как лица большинства мужчин украшали густые жесткие, как металлическая щетка, усы. Все эти люди, как правило, не переговаривались, а перекрикивались между собой грубой маловразумительной скороговоркой. Но даже при этом они чаще всего улыбались, поэтому трудно было определить, обычный это для них образ общения или они действительно ссорятся. Район, очевидно, в основном был застроен рабочими кварталами с домами цвета дохлой мыши, где в любой комнате живет слишком много людей и единственный выбивающийся по вечерам из окон свет — это дымчато-голубое свечение телевизионных экранов, медленно усыпляющих своих усталых хозяев.

Улицы были скучны и убоги. Безликие многоквартирные дома и кое-какие магазинчики, крайне немногочисленные и торгующие лишь самым необходимым, небольшие мрачные продуктовые лавки, магазины электротоваров и Geschaft, торгующие унитазами и ванными.

По идее, эта часть Вены была не лучшим местом для поиска новой добротной обуви, но я упорно шел вперед, разглядывая дома и людей. Наконец мой взгляд привлек укрепленный на одном из домов уличный указатель с надписью «Люсигассе». Одну из первых моих возлюбленных еще в старших классах звали Люси Хопкинс, поэтому сейчас я в ее честь свернул на улицу ее имени.

Пройдя с полквартала, я увидел магазинчик. Он был довольно скромным и совершенно ничем не выделялся среди других. Будь рядом что-нибудь более заслуживающее внимания, я бы его и не заметил. Простенькая черно-белая вывеска над входом гласила: «Мортон Палм, Тюрен & Лейтерн». Чем же здесь торгуют? Дверьми и лестницами, что ли? В витрине громоздилась куча округлых серых камней. А вершину этой кучи украшала цветистая в стиле «ар деко» рама, обрамляющая плакат с красиво выведенной на нем от руки цитатой на трех языках: немецком, английском и (как я узнал позже) шведском языках.

«Дверь — это разница между „внутри“ и „снаружи“».

Надпись сразу возбудила во мне интерес. Как бы придавая себе уверенности перед тем, как сделать следующий шаг, я бросил взгляд сначала налево, потом направо и только после этого, медленно повернув дверную ручку, вошел.

Внутри никого не оказалось, но представший моему взгляду самый настоящий пустынный ландшафт заставил меня оцепенеть и простоять с вытаращенными глазами до тех пор, пока откуда-то из глубины помещения не появился Палм.