— А, так это ты там, Семен Прокофьевич, дыру в шее получил? — кивнул Баженов. — Так я и думал. Ты ведь тогда от меня аккурат в эту сторону подался. Да только кто мне поверит? Я для них язычник, а свены — храбрые воины.
— Что еще рассказывают в городах немецких?
— Много чего рассказывают. Встретил я там в Эрфурте купца из Твери. Сказывал он, царь Иван Васильевич города и крепости на Руси все новые строит. На севере Каргополь поставил, Турчасов, Тотьму, Шестаков; на юге Курск, Воронеж, Елец, Царицын. Самару, Уфу, Саратов на восточных рубежах. Десятками государь города строит, сотнями крепости новые. Для обновления смоленской крепости казна царская одного железа триста пятьдесят тысяч пудов купила, триста тысяч свай, миллион гвоздей. Вольных работников шестнадцать тыщ Разрядный приказ нанял, крестьян от земли царь особым указом отвлекать запретил. Вот где золото кулями уходит, Семен Прокофьевич! Купец сказывал, один из торговых людей тверских, Афанасий Юдин, англичанам шесть с половиной тысяч рублей в рост дал! Да литовским купцам еще полторы тысячи. Таких деньжищ во всей Ливонии не сыскать. Келарь Псково-Печерский с Ордена недоимки уже три года стрясти не может. А недоимок тех: по марке с человека в год. Тьфу! Купцу Афанасию одного роста с его мошны втрое больше получается. А ростовщиков в Твери не один десяток наберется.
— Это да, — кивнул Зализа, вспоминая мельницы и мануфактуры, мимо которых ходили опричные отряды учить уму-разуму беспокойных уездных бояр. — Там про тишину, что над Северной пустошью стоит, давно позабыли.
— В Москве торговать надобно, — выдал наконец свою заветную мечту куземкинский купец. — В нищей Европе хорошего капитала не наживешь, хоть все их серебро да золото собери. Земли дикие, товару толкового мало, руки у них у всех кривые. Что от них хорошего привесть можно? Сукно да бумагу англицкую, вино французское. Мебель в Италии да Германии изящную строгают. А в Ливонии кроме гонору и вовсе ничего нет. Вот и все. А в Москве торговлю вести настоящий товар нужен. Редкостный. Обычного там и так полно.
— Так вот чего ты от чужеземцев хочешь, — понял Зализа. — Да, они люди странные. Могут и впрямь чего хитрого удумать. Ладно, утром отправимся.
* * *
Утром траву уже в который раз покрыла изморозь — но на этот раз первые солнечные лучи не растопили ее, а лишь разукрасили множеством искорок. Обеспокоенный купец, взяв коня, умчался к реке и вскоре вернулся, потемнев лицом.
— Никак случилось что, Илья Анисимович? — поинтересовался Зализа.
— Холодно, Семен Прокофьевич, — купец нервно погладил окладистую бородку. — Река вот-вот встанет. Кабы ладья не вмерзла.
— Так у нас каженный год зима, Илья Анисимович, — удивился опричник. — Никак не знал?
— Успеть хотел, Семен Прокофьевич. Тебя навестить, товар последний распродать. Для весенней навигации пеньку и сало запасти.
— Не успеешь, Илья Анисимович, — покачал головой Зализа. — Или сейчас уходить надобно, пока стремнину льдом не закрыло, али до весны оставаться. Но тогда на Каушту съездить не успеем.
— А может, на ладье поднимемся? — с надеждой спросил Баженов.
— Ладья по Суйде не пройдет, — развел руками опричник. — Река слишком мелкая. И узкая.
— Тогда поскакали верхом, — перекрестился купец. — Бог даст, успеем.
Потрапезничали они, тем не менее, не спеша. Еда — не то дело, в каковом можно допустить суетливость. Ради постного дня обошлись без мяса: только ушицы щучьей откушали, в которую кухарка вместо разварившейся рыбы положила плотного судака, кашки гречневой с терпкой подливой из черноплодной рябины, несколько пряженцев с грибами, да перед сытом расстегай с соленой лососиной. Солнце еще не успело подняться высоко над сосновыми вершинами, когда давние сотоварищи, ведя в поводу заводных коней, быстрым галопом помчались померзлой дороге в направлении Кауштина луга.
Разумеется, никакого сопровождения Зализа с собой не брал — не хватает еще по своей земле с охраной ездить! Но юшман поверх натянутого на сатиновую косоворотку толстого кожаного поддоспешника он все-таки надел, тщательно застегнув крючки до самого горла. Мало ли тать какой на пути попадется? Его, опричное дело русские дороги от лихих людей стеречь.
По погоде получалось отнюдь не холодно, и скрепленная на плече фибулой черная шерстяная вотола развевалась за плечами больше для красоты, чем для тепла. За последний месяц Семен впервые облачился в полное боевое снаряжение, и отвыкшие от стальной тяжести плечи так и норовили сложиться, опуститься к земле — но опричник упрямо расправлял их, погоняя жеребца, и думал о том, что пора уже ему отправляться в объезды по Северной пустоши. Показать смердам и поместным боярам, что рука государева здесь простирается по-прежнему, Ижорского погоста он не забыл, самому дороги осмотреть, у смердов про жалобы накопившиеся спросить, про станишников — не появляются ли подозрительные люди в окрестных лесах, нет ли подозрения на злой умысел супротив государевой власти. Старые крамольные бояре ведь не все сбежали. Есть еще те, кто готов ради польской или литовской грамоты, а то и золота свенского али немецкого землю отчую отдать. Ну да, сам вид объезжающего государевы земли опричника многим дурные мысли повытравит. Метлу вот только потребно к седлу повесить, да собачью голову добыть.
Месяц безделья из-за некрасивой раны в самое горло отучил тело от седла. Если раньше Семен мог не ступать на землю днями напролет — лошади раньше выдыхались — то теперь уже через пару часов в паху появилась сильная боль, спина и плечи заныли, каждый удар сердца отдавался в еще незажившем горле тугими ударами пульса. Впрочем, Баженову доставалось куда хуже: больше привычный к качающейся палубе, чем к седлу, при быстрой скачке он качался с боку на бок, пытаясь придерживать левой рукой солидный живот. Богатая шуба, накинутая поверх кафтана, гнела своего владельца куда сильнее, нежели доспех — воина. Купец-то первый и взмолился о пощаде, когда перед мелководной Еглинкой Зализа остановился сменить коней.
— Куда торопимся, Семен Прокофьевич?! Не сбегут, чай, иноземцы твои!
— Неспешным шагом мы до вечера в Каушту добираться будем, Илья Анисимович, — Семен, морщась от ноющей боли, взметнулся в седло свежего жеребца и заставил себя расправить плечи. — Пока там, пока назад… Луга же замерзнет!
— Да Бог с ней, пусть замерзает, — запыхавшийся купец был согласен на все. — Не спеши, Семен Прокофьевич.
У широкого, но мелководного разлива, издалека выделяющегося девственно-чистым песчаным дном, они вброд пересекли реку. Сил первого морозца не хватило даже на то, чтобы заковать этот спокойный, неспешный ручей. Корка льда образовалась только у самого берега, да между выступающими высоко из воды камышами. Течение же по-прежнему играло мелкими водоворотами и несло на себе мелкие веточки и пожелтевшую листву.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
