Последнюю фразу я адресовал эльфке. Так кивнула.
— Ты, видимо, не вполне понимаешь, что он сделал, Антон.
— Почему же. Вполне понимаю. — много об этом думал в последнее время, так что немудрено. — Он собирался обрушить монополию Старших рас на магию. С его техникой, она могла стать доступной и людям. Всего-то нужно определить тех, кто станет швыряться молниями, и тех, кто будет платить за это своими жизнями. К тому же, люди — очень обширный и быстро восстанавливающийся ресурс.
Впервые я увидел, как глаза эльфки расширились от удивления. Она не ожидала, что я сразу же сделаю правильный вывод. Но для меня он был очевидным. В конце концов, я уже вторую неделю живу со знанием о пересадке магического дара людям, а это, как бы, следующий шаг, того, что «недобиток» сделал пятьсот лет назад.
— Верно. — произнесла она медленно. — Как это сразу пришло тебе в голову?
— Чуть позже, если позволите. — ответил я. — Мне нужно до конца все в голове уложить, чтобы правильно изложить то, что знаю. Итак, Ингвиаэля приговорили, а вам поручили исполнить приговор.
Было видно, что вспоминать события того времени, эльфке очень неприятно. Пусть она и понимала необходимость сделать, то, что ей поручила глава семьи, но ведь ей приказали убить любовника. Сколько ей было тогда лет, интересно?
— Да. И я его исполнила. Как мне тогда казалось, окончательно.
— Как именно вы его убили?
Амалайя гневно сверкнула глазами.
— Это важно?
Неприятно вспоминать, понимаю. Но…
— Он выжил. Если вы собираетесь убить его снова, то нужно учитывать этот момент. Тогда, я подозреваю, у него было несколько «доноров» — носителей передатчиков жизненной энергии, которые его и воскресили. Сейчас тоже, причем, как бы не больше, чем тогда. Целая секта плюс десяток санаториев для пожилых людей. Черт, да он же настоящий король-мертвец!
— Кто? — не поняла эльфка.
Немудрено. Это наша, человеческая, страшная сказка, которую детям рассказывали в деревнях. Про древнего колдуна (человека, кстати), который выпивал жизни из целых поселений, чтобы продлевать свое бессмертие. Только сейчас я подумал, что под страшной легендой скрывалась вполне реальная история.
В двух словах, объяснив ей, что имел ввиду, я был второй раз за день удостоен широко распахнутых глаз главы Секции. До моей собеседницы, подозреваю, только что дошло, что она могла бы раньше узнать о том, что ее любовник выжил после расправы. Если бы она изучала мифологию людей. Но кому из Старших рас нужны басни людей?
— Мы сражались в горах, у него там была лаборатория. — поведала эльфка. — Я била молниями, воздушными клинками, он больше защищался. Потом я столкнула его в ущелье. Спустилась туда и убедилась, что он умер.
— Добивали?
Живодерский вопрос, понимаю. Но нужно было понять, что его «убило». Падение или магия? Не знаю, как это могло помочь, но лучше знать.
— Да. — холодно ответила Амалайя. — Пронзила сердце кинжалом, а потом завалила тело камнями.
Без магии, значит. Ладно, отметим.
Я обратил внимание на то, как нас слушали орк с гномом. Годрох воспринимал рассказ довольно спокойно. Подозревал, что он ее уже знал, может в усеченном варианте. А вот Ноб просто искрил. Для него, опытного артефактора, было шоком узнать, что оперировать можно, оказывается, не только магической энергией, но и жизненной. Которая действительно не оставляет следов — просто потому, что подобное воздействие не знали, как искать.
На себя бы еще посмотреть со стороны. А то сижу такой на корточках в окружении нелюдей, фиксирую информацию, и практически без эмоций размышляю о том, как ловчее прибить «короля мертвецов». То есть, совершить преступление с применением магии — ровно то, против чего боролся восемь лет подряд.
А еще немного настораживало, что эльфка, судя по всему, была со мной честна. Знай я ее первый день, уже решил бы, что она списала меня со счетов. В конце концов, так ли уж важно, что знает мертвец? Но мы уже какое-то время общались, и я успел понять, что Шар’Амалайя имеет довольно строгий кодекс чести. Не человеческий, конечно, но, может, оно и к лучшему.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})
Причина ее откровенности была в другом. Она, скорее всего, уже поняла, что за информацию я собирался рассказать. Мои слова о возможности новой межвидовой войне было достаточно сложно трактовать, зная то, что знала она. Так что она видела, что волей или неволей, но мы оказались в одной лодке.
— Он долго скрывался. — продолжал я. — А недавно, тут я не очень понимаю пускового механизма, решил вам отомстить. Подготовился к этому делу очень основательно, благодаря секте Трояна, обеспечил себя большими запасами энергии. Потом решил обозначится, чтобы месть вышла слаще. Оставил рядом с трупом фрагмент своего накопителя, который узнать могли только вы. Все верно пока?
— А когда я уже что-то новое услышу? — криво ухмыльнулась эльфка. — Пока только ты удовлетворял свое любопытство.
— Мы к этому как раз подошли. — успокоил ее я. — К тому самому трупу эльфа, найденного возле трассы. Вы же еще не забыли про ритуал Торус?
— Забудешь тут. — буркнул Ноб.
— А что с ним? — уточнил Годрох.
— С ним все в порядке. Ритуал провел Ингвиаэль, как и предыдущее убийство домового под Варшавой.
Видя недоверчивые выражения трех, поправка — двух — нечеловеческих лиц (Амалайя, как и ожидалось, не удивилась) я даже немного заколебался в своей уверенности. Настолько, что поправился.
— Ну, может не он лично, а его подручные. Одного из них, кстати, я обнаружил в ближайшем окружении главы секты Трояна…
— Антон!
Вот как, оказывается, звучит сталь в голове. Всегда считал данное выражение художественным преувеличением, а тут услышал и сразу понял — она. В смысле, сталь. В голосе. Нежном эльфском голосе.
— Что? Я рассказываю! Просто по порядку, чтобы потом вопросов было меньше. Ваш бывший продолжал эксперименты. Одним из таких стала попытка пересадки дара от носителя магии, человеку. Я не знаю, сколько всего раз он пытался это сделать, нам известно только о двух случаях. Но последний его эксперимент завершился удачно.
Ну вот. Я это сказал. Выдал трем нелюдям информацию, в достаточной мере опасную, чтобы у любого из них возникло искушение убить меня и Кэйтлин. Пусть ее имя я и не назвал, но после признания, одно с другим сопоставить — труд невеликий.
Пан или пропал.
На комнату опустилась тишина. Только едва слышался голос Лариенн за стеной — эльфка с кем-то увлеченно разговаривала по телефону. Три пары глаз смотрели на меня, и я соврал бы, если бы сказал, что в этот момент мне не стало страшно. Стало, причем, очень. Я буквально был в панике. От того, какое решение сейчас примет Шар’Амалайя, зависела моя жизнь.
— Хм-м. — первым молчание нарушил Годрох. Орк поднялся на ноги, заставляя меня смотреть вверх, неудобно вывернув шею. — Тем больше у нас причин побыстрее убить этого мерзавца.
Глава Секции медленно кивнула, не сводя с меня взгляда.
— Кто-то еще знает об этом? — уточнила она.
— А сами как думаете?
— До сих пор ты не производил впечатления дурака.
— Ну вот вам и ответ!
— Она уже проявляла пересаженный дар?
Как я и говорил, было не слишком сложно догадаться, кому досталась магия убитого на ритуале Торус эльфа. Достаточно сложить пару известных фактов и посмотреть на них через призму только что полученного от меня признания.
— Да. Один раз.
— Это она убила наемников Рухефалиона?
— Она. Я лишь замел следы.
— То то мне показалось странным, как ты лихо с двумя этими волкодавами справился! — воскликнул гном.
Я невесело ухмыльнулся в ответ — никто не верил в мои выдающиеся способности постоять за себя.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})
— Катализатор активации дара — страх? — эльфка явно много знала об экспериментах своего бывшего парня.
— Страх смерти и страх насилия.
— Что ж. С этим можно работать.
Я застыл с открытым ртом, так и не выдохнув ошарашенное «что?» Работать? В каком смысле работать?
