– Чего-чего?
– Завидовать не надо, вот чего, – перешел на более понятный язык Сигурд. – В мире столько неприятностей – хватит на всех и на твою долю останется, – он ловко выхватил у зазевавшегося приятеля бурдюк, отхлебнул и перебросил Маэлю: – Будешь?
– Я не завидую, – растерянно ответил Монброн, едва успевая поймать летящий в него мешок. Быстрота перемены темы разговора несколько ошеломила его. – Просто…
Говоря откровенно, Сигурд был прав. С того момента, как Маэль оказался на Полуденном Побережье, его грызла затаенная и непреходящая зависть. Он убеждал себя, что наследник древней фамилии Монбронов должен быть выше такого низменного чувства, но для зависти все это не имело никакого значения. Она чем-то напоминала троюродную тетушку Изельберту Монброн, выжившую на старости лет из ума и упрямо повторявшую лишь несколько засевших в ее голове слов. Зависть была такой же – склочной и вздорной старухой, не признающей никаких разумных доводов. Она шипела, нудила и едва ли не брызгалась ядом. Единственной возможностью заставить ее заткнуться было успешное изничтожение дракона.
Однако Маэль был вынужден признать, что даже здесь его обошли. Или, во всяком случае, обходят. Если он в ближайшее время что-нибудь не предпримет, то будет занесен в летописи дома Монбронов Танасульских под почетным титулом «Неудачник». Впрочем, домой тогда лучше не показываться – засмеют и выставят за дверь.
Маэль смирился бы с поражением, окажись противник равным ему по происхождению или хотя бы по титулу. Но варвар! Безродный дикарь, служащий любому, у кого кошелек окажется толще! Предводитель бешеной орды разбойников и головорезов! Человек, не способный связать двух слов, и умеющий только убивать по приказу!
Монброн сказал правду – он не завидовал. Он медленно, но верно начинал проникаться самой настоящей ненавистью к капитану «Вестрела» Конану Киммерийцу. И старался не задумываться над тем, во что может вылиться эта ненависть, а также как ему быть, если она окажется обоюдной.
– …Просто несправедливо, что одним достается все, а другим – ничего, – закончил свою мысль Маэль. – И все лишь потому, что кому-то посчастливилось родиться на несколько лет пораньше!
– Жизнь вообще несправедливая штука, – глубокомысленно изрек Сигурд, не забывая прихлебывать из бурдюка. – Кто-то падает, кто-то поднимается. А кто-то обречен вляпываться во все грязные лужи на дороге. Впрочем, про судьбу, предназначения и прочую ерунду лучше всего спрашивать у скальдов. Они, конечно, наплетут с три короба всякой чуши, но сделают это так, что поневоле заслушаешься… Эй, Блайи, скажи что-нибудь эдакое умное о судьбе!
– Отстань, – непривычно тихий бард не встревал в разговор и всячески старался быть как можно незаметнее. – Если хочешь знать, то моя нынешняя судьба состоит в том, чтобы шляться по ярмарке без штанов как последний идиот. Доволен?
– А как же! – приглушенно хохотнул Сигурд, заставив в общем-то флегматичного жеребца Монброна нервно коситься по сторонам в поисках опасности. – Не каждый день такое увидишь! И вовсе нечего завидовать, – последние слова относились к Монброну, – если б тебе выпало в жизни столько же передряг, как нашему капитану, ты бы уже давно проклял все на свете и сбежал домой!
– Я… – Маэль открыл было рот, чтобы доказать: он вовсе не боится трудностей, просто еще немного – и стараниями таких, как корсарский капитан, этих самых трудностей вообще не останется! Чем тогда прикажете заниматься благородным странствующим рыцарям? Никаких похищенных дев, никаких злобных чудовищ и магов-чернокнижников – повсюду сплошное благолепие и скука!
– Ой, – сказал за спиной Монброна чей-то очень знакомый ласковый голосок. – Добрый день, господа… Месьор Блайи, что с вами случилось?
Увлекшиеся спорщики разом оглянулись. Окружающая толпа шевелилась, раздвигаясь и образуя живой коридор, и сразу смыкалась, когда маленький кортеж проходил мимо. Живописную композицию, шествовавшую по проходу, составляли: донна Агнесса Вальехо, горделиво восседавшая на маленькой гнедой кобылке; сопровождавший ее капитан Конан (при виде которого Монброн непроизвольно потянулся к рукоятке эстока) и скромно державшийся позади Деррик вкупе со своей лошадью, ведомой под уздцы, и неизменной плоскомордой рыжей псиной. Судя по весело блестящим глазам госпожи Вальехо и ее непринужденной улыбке, она совершенно не считала общество прославленного корсара чем-то предосудительным. Наоборот, как с горечью убедился Монброн, госпожа графиня предпочла не показываться на церемонии ради прогулки по ярмарке в компании этого… этого… в общем, ясно кого!
Кроме того, внезапно обострившийся взор Маэля заметил в прическе донны Агнессы ярко блестящий золотой гребень, которого точно не было утром. Настроение гостя из Аквилонии окончательно испортилось.
Племянницу градоправителя приветствовали нестройным, но искренне восхищенным хором. Асторга и Сигурд даже догадались поклониться, кто-то из корсаров не слишком уверенно последовал их примеру. Донна Вальехо приветливо улыбнулась и повторила свой вопрос:
– И все-таки, Блайи, что стряслось?
Судя по лицу барда, ему очень хотелось провалиться сквозь землю, но, к сожалению, он не обладал способностями крота или землеройки.
– Э-э… – непозволительно замешкался с ответом Монброн, поняв, что из Ди Блайи сейчас не вытянешь ни слова. Происшествие с бардом было не того характера, чтобы живописать его прекрасным (и невинным!) девицам.
– Его ограбили, – пришел на выручку Сигурд. – Стукнули по голове и того… обобрали. Сразу смылись, он не заметил, кто это был.
– К сожалению, наша городская стража в самом деле никуда не годится, – с серьезным и сочувствующим видом кивнула Агнесса. – Поверьте, я очень сожалею, месьор Ди Блайи…
Послышалось еле сдерживаемое фырканье – это смеялся уткнувшийся в гриву своей кобылки Деррик. Кажется, доверенное лицо донны Вальехо быстро смекнуло, что на самом деле к чему. Собака недоуменно уставилась на своего хозяина, не понимая причин столь загадочного поведения.
Конан оценил разворачивающееся представление единственным взглядом – одновременно презрительным и слегка любопытствующим. Он подозревал, что виной неприятностей Блайи наверняка является какая-то юбка, и барду ужасно не хочется в этом признаваться. Особенно перед Агнессой. Ну и пусть себе молчит. Сумел влипнуть – сумей и выпутаться. Интересно, кто же додумался до такой мести? Наверняка муженек или приятель симпатии барда. В таком случае это весьма сообразительный и жестокий человек…
Киммериец уже прикидывал, кто из его людей может без особого ущерба расстаться с частью своей одежды в пользу обобранного Блайи (все-таки не стоит парню и дальше шататься по ярмарке в таком виде…), когда Агнесса расстегнула фибулу своего ярко-красного шелкового плаща и невозмутимо протянула его барду со словами:
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
