За первым скоплением высоких валунов она обнаружила камни, с которых ветер сдул всю пыль. То, что она задумала, нужно сделать очень быстро. Вокруг царила ночь, озаренная лишь светом звезд, но темнота была ее другом. Она видела достаточно для своих целей, для целей Матери.
Женщина сняла перчатки. Пальцы заледенели, а без перчаток и вовсе скоро омертвеют. Земля здесь так промерзла за многие годы, что стала жесткой, как камень. Она положила руку на отполированную ветрами поверхность и открыла свое сознание бездонным потокам мира, ласкающему присутствию Матери. Ее тут же наполнила могучая сила, которая поразила ее, ослепила и чуть не заставила отдернуть руку. Неожиданно она поняла, что никогда до сих пор не вступала в связь с Матерью через голый камень. Прежде Она дарила ей силу, прошедшую сквозь мягкую, живую землю. Здесь же скрытое от посторонних глаз могущество стихии находилось в своем чистом виде, и все его темные грани ослепительно сияли, словно в этой древней холодной пустыне жизнь отчаянно искала выхода через ее плоть.
Возможно ли то, что она задумала? И как повлияет на малышку такая могучая сила? Она может поглотить ее, и тогда ребенок умрет, но и без благословения она больше не выдержит ни одного перехода. Придется рискнуть.
Она выбрала острый камень, закатала рукав и сделала надрез на внутренней стороне запястья. Когда кровь пролилась на камень, она положила на него руку. И тут же почувствовала узнавание и благодарность за жертву. И, конечно же, любовь. То была безжалостная любовь, несокрушимая, не знающая преград. Женщина раздумывала, не в силах справиться со страхом… Но она знала, что должна это сделать, что бы ни случилось потом.
— Мать, — прошептала она, — услышь меня и помоги защитить девочку, которую я Тебе принесла. Надели ее волей, чтобы она не умерла в этом ужасном месте.
Теперь надо делать все очень быстро. Она начала поспешно дергать завязки и расстегивать пуговицы неловкими, замерзшими пальцами. В груди у нее почти не осталось молока, но ребенок давно перестал плакать. Она вытащила малышку, от которой отвратительно воняло, потому что вот уже много дней ей не встречался подходящий мох. Неужели она ждала слишком долго? Девочка жалобно захныкала, когда на нее налетели порывы ледяного ветра. Во время первого посвящения нужно раздеться догола, но у нее не было времени; да и крошечное тельце вряд ли выдержит такой холод.
Она перевернула малышку и сделала надрез на внутренней поверхности крошечного бедра. На мгновение ей показалось, что в маленьком теле совсем не осталось крови, но тут две капли упали на камень.
— Мать, я прошу Тебя избрать и присвоить себе этого ребенка. Возьми ее живое тело или забери дух — как пожелаешь. Но я молю Тебя, подари ей жизнь, чтобы она могла служить Тебе в будущем.
Она прижала маленькую ручку к уже замерзшим крошечным каплям крови. Ребенок неожиданно завизжал, словно возмущаясь таким обращением. А потом снова, еще громче.
Вскрикнув от радости, женщина схватила малышку и засунула под плащ, к своей теплой груди. Ощущение было такое, будто прижимаешь к себе холодную рыбу, но крошечные губы тут же нашли сосок и принялись сосать. Женщина с удовлетворением вздохнула, почувствовав, как грудь начала наливаться молоком. Ласковое тепло окутало ее, потекло из ее тела к малышке. Даже любовь мужчины и удовольствие, которое ей дарил Ставан, не могло сравниться с наслаждением, охватившим ее, когда она кормила ребенка.
Потом она поплотнее запахнула плащ, прикрыв свою подопечную, которая уже согрелась.
— Ну вот! — пробормотала она. — Теперь ты принадлежишь Ей, как и я. Но зато ты будешь жить. Это все же лучше.
Когда сердце перестало отчаянно колотиться в груди, Френа встала, нашла бронзовое зеркальце и принялась разглядывать внутреннюю поверхность своего бедра в неверном свете лампы, в которой почти закончилось масло. Шрама там не было. Впрочем, неудивительно, ведь прошло столько времени, она выросла. Френа легла на платформу, зная, что ей не суждено заснуть. Как достать пять мер золота и довериться мастеру Пакару, незаметно сбежать с ним в место, которое он называет священным, да и вообще, откуда ей знать, что он не совершит какое-нибудь злодеяние, когда она окажется с ним наедине? У нее впереди всего одна ночь.
Голова окончательно перестала болеть — она приняла решение. Френа знала, что хочет сделать. Ради Паолы. Но ей потребуется помощь Древнейшей.
ГЛАВА 15
Терек Храгсон ходил взад и вперед по своей комнате, окутанной спустившимися сумерками. Цок… цок… цок… Где эта проклятая прорицательница? Что могло ее так задержать?
Он остановился возле окна и посмотрел на дорогу, ведущую в Трайфорс. В небе полыхали красные, оранжевые и розовые краски, а солнце казалось неровным кровавым пятном. В Нардалборге закаты длились бесконечно.
Он развернулся и зашагал назад. Цок… цок… цок… В тусклом свете комнаты он не видел ни скамьи, ни стола, даже спальной платформы. Он считал свои шаги, прислушиваясь к стуку когтей по деревянным доскам.
Из восточного окна открывался вид на дорогу, ведущую к Леднику, там небо уже стало бархатно-черным, усыпанным звездами. Сегодня утром он целую вечность разглядывал приближающийся караван, спустившийся с перевала, прежде чем стража его заметила и подала сигнал тревоги. Терек был потрясен тем, какой он маленький. В прежние времена караван состоял из бесконечного потока рабов, согнутых под тяжестью добычи своих хозяев; а сегодня Терек сумел заметить лишь несколько купцов, около дюжины раненых воинов, возвращающихся на родину, и пару совершенно здоровых веристов с сумками, в которых, вне всякого сомнения, лежали послания от Стралга.
Почему Свидетельница так задерживается? Уже скоро совсем стемнеет.
Терек снова посмотрел в окно, выходящее на запад. Он собирался вернуться в Трайфорс сразу после принесения клятвы, несколько дней назад. У него хватает забот с отрядами зеленых новобранцев, проходящих через город по дороге во Флоренгию, чтобы умереть там ради Стралга, а Хет прекрасно управляет Нардалборгом и без командира войска, таскающегося за ним по пятам. Терек остался из-за проклятого заложника Орлада. Нужно было видеть его глаза! Не в тот миг, когда Терек надел ему на шею цепь и вынужденно наградил ритуальным объятием, от которого его чуть не вытошнило — тогда в этих глазах застыло лишь холодное, жесткое выражение. Нет, чуть раньше, за несколько минут до того, как пропивший мозги болван Гзург Хротгатсон объявил о своем безумном решении. Чернявый мерзавец болтался в конце зала и, вне всякого сомнения, знал, что сейчас произойдет, но не догадывался, что за ним кто-то наблюдает. Вот когда Терек увидел огонь предательства в его отвратительных черных глазах.
Поэтому вместо того, что отправиться в Трайфорс на следующее утро, Терек вызвал к себе прорицательницу, и она прибыла сегодня утром в фургоне, запряженном длинношерстным быком. Ему всего лишь требовалось, чтобы она подтвердила его подозрения — на случай, если Салтайя вдруг решит задать вопрос — а затем он прикончит молодого мерзавца. Цепочка на шее, значит? На ней же его и повесят!
Кто-то постучал в деревянную дверь.
— Войди! — крикнул он и сделал вид, что разглядывает пейзаж за окном.
— Милорд!
Мужской голос — скорее всего это Хет, но по одному слову не определишь наверняка. Терек не мог разглядеть в темноте цвет его пояса.
— Вольно. Чего тебе?
— Мой господин добр. — Хет выпрямился. — Прибыл караван.
— Я видел.
— Он доставил для вас вот это. — Послышался стук глиняных дощечек, которые положили на деревянный стол. — И еще несколько штук. Сразу отправить их по назначению?
Этот вопрос означал: «Не хотите ли вы взглянуть на них первым?» Прошло много лет с тех пор, как Терек последний раз бывал в Нардалборге во время прибытия каравана, и Хет не знал, как следует поступить. Однако он был достаточно предусмотрителен, чтобы поинтересоваться.
