Шатун только плечами пожал:
– А чему веселиться. Из полусотни призванных дюжина раненых. Да, слава богу, убитых нет, но все одно плохо. Ведь били абреков из засады.
– Да ты шутишь, что ли, княже? – растерялся казак. – Да не будь твоих винтовок, половина отряда там бы и полегла. Горцы в набег шли, и молодых, необученных там почитай и не было. Сам видел, у каждого или ружье, или штуцер имелся. Да к ним еще и по паре пистолей капсюльных. А там зелье на полку подсыпать не надо. Курок взвел и стреляй. Так что не гневи бога, Шатун. Славно прошло. За такое и свечку в церкви поставить надобно.
– Свечку, это правильно, – задумчиво кивнул Руслан, оглядываясь на пленников.
Из всей банды, шедшей в набег, живыми взяли только четверых. Турка, которого Руслан успел подстрелить в самом начале боя, всадив ему пулю в ногу, и трех старших воинов разных кланов. Все в разной степени побитости, но жизни их ничего не угрожало. В горячке драки, когда казаки ворвались в бивак, абреки схватились за сабли и шашки, так что их состояние было вполне понятно. С остальными бандитами поступили просто и понятно. По старой казачьей поговорке – врага щадить, по станицам вдов плодить.
Всех раненых добили, а после, собрав трофеи, всем отрядом отправились рыть одну большую могилу. Оставлять такое количество трупов на караванной тропе было опасно даже со стороны эпидемиологической обстановки. Да, стояла глубокая осень, но температура воздуха все еще была плюсовая. Так что Руслан принял волевое решение, оговорив его уважением к погибшим врагам. К его удивлению, казаки даже не пытались спорить. Могилу рыли всем отрядом, и в середине дня все убитые были похоронены.
– Не бери дурного в голову, княже, – тем временем продолжал уговаривать Руслана хорунжий. – Добрый поход получился. Вон, даже старики наши, и те довольны.
– Это призванные у тебя стариками стали? – удивленно уточнил Руслан.
– А кто ж? – развел казак руками. – Из реестра списали, значит всё.
– А я думаю, что старик, это когда даже кинжала в руках удержать не можешь. Да, не реестровые, но все одно вои, – упрямо мотнул Шатун головой.
– Ай любо, княже! – раздалось с другой стороны, и к нему подъехал тот самый глазастый казак, что помог ему определить, где засел турок. – Добре сказал. Благодарствую.
– Не на чем, – кивнул Руслан в ответ. – Я и вправду так думаю. Да, силы уже не те, да и раны старые болят порой. Но сведи любого из вас с кем молодым, да без опыта, еще посмотреть придется, от кого клочки полетят.
– Скажи, княже, а чего ты без денщика в поле ходишь? Невместно тебе, – вдруг сменил тему казак.
– Тебя как величать, казак? – повернулся к нему Руслан.
– Николаем крестили.
– А по батюшке?
– Ефимович я.
– Не привык я, Николай Ефимович, на других свои дела перекладывать. Что дома, что в поле. Вон, год назад подобрал на базаре сироту, думал, на посылках служить станет. А он теперь у меня в школу при церкви ходит. Заметил я, что ему книжки нравятся, вот и отправил грамоте учиться. Я солдат, а не чиновник, – чуть смутившись, закончил Руслан.
– То, что ты вой, каких поискать, это мы все уж знаем. Видели. Да и земля слухом полнится. Но все одно, невместно тебе без денщика. Где ж это видано, чтобы князь не о деле думал, а коня обихаживал? Нет, княже. Ты уж не серчай, но денщик тебе нужен. Хоть один. Лучше бы пару, чтоб и за одежей присматривали, и коня обихаживали, но если уж не хочешь, то хоть одного возьми.
– Да где ж его взять? – попытался выкрутиться Руслан. – Обычного мужика брать, так его еще учить надо, как себя в поле вести. А казаки в слугах не ходят.
– Будет тебе денщик, коль не побрезгуешь, – чуть помолчав, решительно пообещал казак.
– Никак родич твой? – сообразил Руслан.
– Он, – спокойно кивнул Николай Ефимович. – Беда мне с ним, княже. Вроде и соображает дай бог каждому, и крови не боится, да только еще мальцом на пути у бугая встал. Тот его и смял малость. С тех пор хромает он.
– А верхом как? – удивился Шатун.
– Просто верхом ездить он может. Это в лаве ему не удержаться, да галопом долго не выдержит. А так я его сызмальства в поле водил. Все умеет, что в походе надо.
– А лет ему сколько? – задумчиво уточнил Руслан.
– Семнадцать по весне будет.
– Выходит, для службы реестровой он не годен. Так?
– Так.
– Но в услужение пойти к кому готов. Я правильно понял?
– А что ему еще делать, колченогому? – удрученно вздохнул казак. – Дома-то и так тяжко. Сестра моя двоюродная вдовствует уже пять лет как. А окромя него, там еще и три девки.
– Сам, говоришь, учил его?
– Сам. И стрелять умеет, и шашкой рубить. Но из-за ноги не вой. Да и ратаем ему не быть. Куда ж хромоногому за плугом ходить.
– Тоже верно, – вздохнул Шатун. – Добре. Так сделаем. Привезешь его ко мне домой. Поговорим, обнюхаемся, а там, как бог даст. Может, и не захочет мне служить.
– Да кто ж его спрашивать станет? – возмутился казак. – За счастье почитать, доброму хозяину служить.
– Не шуми, Николай Ефимович, – качнул Руслан головой. – Сам знаешь, ежели душа к делу не лежит, оно и не ладится толком.
– Тоже верно, – вздохнул казак.
– Он, к слову, грамотный? – спросил Руслан, вспомнив, что денщик это не просто работник, а еще и что-то вроде секретаря. В общем, мастер на все руки.
– И грамоте и счету разумеет, – быстро кивнул казак.
– Добре. Привози, поговорим, – махнул Шатун рукой.
– Благодарствую, княже, – радостно улыбнулся казак.
– Не на чем пока, – отозвался Шатун.
Спешить теперь было некуда, так что к вечеру полуэскадрон встал биваком на берегу небольшого ручья. Сняв со своего Серого седло и потник, Руслан принялся вываживать его, остужая. Заметив, что Руслан принялся рвать уже пожухлую траву, чтобы стереть с жеребца пот, один из казаков, помоложе, подскочил и, выхватив у него сорванный пучок, негромко предложил:
– Передохни, княже, сам управлюсь. Обихожу, как своего, будь покоен.
– Спаси Христос, – кивнул Руслан в ответ, вовремя вспомнив подходящее к случаю выражение.
Подойдя к уже разведенному костру, он присел на седло и, протянув к огню руки, устало вздохнул. Что-то не вязалось у него с этим набегом. Но что именно, он никак не мог уловить. Турок, нагло ведущий горцев в набег на деревни и станицы, притом, что империя и Турция находятся в состоянии войны. Это или безграничная наглость, или
