Он рухнул, не выпустив моей руки, и мы вместе повалились на землю.
— На помощь! Помогите!
Вся дрожа, я пыталась вырваться. В голове моей что-то взорвалось, бедро пронзила острая боль. Я занесла руку, пытаясь повторить уже отработанный удар подсвечником. Весь в голубом лунном свете, он сидел прямо и смотрел на меня с кривой усмешкой, демонстрируя особенно выделявшиеся на смуглом лице ослепительно белые зубы.
А потом я увидела то, чего совершенно не ожидала.
Молниеносный взгляд, смутный образ, что-то дрогнувшее в его черных глазах. Широкая волчья пасть. Что это было? Какое-то неописуемое выражение лица. Оно промелькнуло и тут же пропало.
Я упала на спину и на мгновение потеряла всякое представление о действительности. Мне послышался какой-то воющий звук — и он вырывался из моего горла!
А потом незнакомец, в котором я внезапно узнала Томаса де ла Росу, вскочил на ноги и побежал прочь.
Глава 18
— Лола! — Эрик ладонями похлопывал по моему лицу. — Что случилось?
— Что-то… Что-то…
— Ты ранена?
— Не знаю!
— Кто это был?
Он примчатся на мои крики, поднял меня с пола. Вокруг таверны земля была усыпана разбитой посудой, валялись разбросанные стулья. Размахивая счетом, прибежал официант в красном фартуке и разразился пронзительными криками:
— Мадам? С вами все в порядке? Я вызываю полицию!
— Нет, нет, не надо! Спасибо. Я в полном порядке.
Я подхватила сумку и с каким-то ожесточением уставилась в темноту. Наконец я разглядела еле уловимые очертания высокой фигуры, удаляющейся во мраке.
Я помчалась за ней следом.
Я бежала по площади, сумка взлетала у меня над плечом, как воздушный змей. Призрак то исчезал, то вновь появлялся. Он маячил у меня перед глазами как мираж или фантом, скрываясь в глубине улиц. Я миновала рыночную площадь Сиены, оставив за собой баптистерий. Эрик едва поспевал за мной.
— Куда… мы… бежим? — задыхаясь, спросил он.
— За ним!
Я должна была найти его. Должна была убедиться, что это действительно Томас. Спотыкаясь о булыжники и мусор, я перескочила на узкий тротуар. Затем свернула в узкий переулок, слабо освещенный еле пробивающимися сквозь серебристый туман отблесками уличных фонарей.
В конце переулка стоял человек. Я видела широкие плечи, свисающие на спину волосы. Он обернулся в мою сторону, после чего пропал за углом.
Дойдя до этого места, мы оказались в переплетении безымянных улочек, выходивших на Пьяцца-Джакопо-делла-Куэрциа, и резко остановились в нескольких сотнях футов от готического позолоченного собора Дуомо, выходя к нему сегодня уже во второй раз.
Какое-то время мы молчали, стараясь отдышаться.
— Куда он побежал, Эрик?
— А за кем мы, собственно, гонимся?
— За Томасом де ла Росой.
— Что?!
— Да, за ним самым!
— Ты говоришь про Томаса де ла Росу, археолога и своего родного отца, давно умершего?!
— Это он, я в этом уверена.
— Да ты с ума сошла! Он же умер, умер, понимаешь?
Но я упрямо заявила:
— Нет, он жив!
— Лола!
— Я клянусь…
— Мне казалось, что ты никогда не видела своего отца. Разве что на очень плохих снимках.
— Это не имеет значения…
— Если этот человек — твой отец, то почему он убегает от нас?
— Я изо всех сил ударила его весьма тяжелым предметом.
— Ну, тогда понятно.
— Эрик, мне очень важно, чтобы ты мне поверил!
Он выглядел совершенно ошеломленным.
— Постой… Дай собраться с мыслями.
— Это он… Это было его лицо… Как только я на него посмотрела, я увидела…
— Что?
— Не знаю… Его!
Эрик наморщил лоб, пытаясь осмыслить ту чушь, которую я несла.
— Ладно! — Он развел руки, сдаваясь. — Я понял — ты видела его.
— Да.
— Я верю, что ты этому веришь. Хотя все это отдает клиникой.
— Ну и пусть, потому что… Вон он!
Периферийным зрением я уловила движение темной фигуры. Он материализовался в полутени собора Дуомо, как будто искал там убежища.
Мы бросились туда и с такой силой налетели на громадные деревянные двери, что они распахнулись. Затем, не разбирая пути, ворвались в собор и наверняка перевернулись бы через стальной турникет, если бы не ударились о его торчащие ребра. Наше внезапное появление застало врасплох двух рабочих, испуганно уставившихся на нас. Мужчина и женщина протирали дезинфицирующим раствором позолоченные изваяния херувимов, царя Мидаса и всякую церковную утварь.
Я сбросила сумку и побежала вперед по полу, инкрустированному мозаикой, Эрик еле поспевал за мной. Рабочие пришли в себя и стали осыпать нас проклятиями, потом набросились с кулаками на Эрика.
— Люди добрые! Не надо, прошу вас! — умолял их на испанском Эрик, далее перейдя на французский и немецкий: — Alto… Alto… Terminare… Arrete… Aufenthalt… Боже, я совсем забыл итальянский!
Я ошеломленно осматривала громадное пространство собора, но человека из таверны нигде не было видно.
— Эй, где вы?
И тут, опустив взгляд на мозаичный пол, я поняла, что татуированный незнакомец неспроста привел меня сюда.
Когда мы были в Дуомо днем, то устремляли свои восхищенные взоры только вверх, на эти невероятно высокие своды с фресками, изображающими небеса с золотыми звездами, и украшенные розами[5] окна. Поэтому-то лишь мельком отметили, что весь пол покрыт круглыми мозаичными панно с библейскими сюжетами, среди которых обращало на себя внимание «Избиение младенцев». Днем служители прикрывали их щитами, чтобы предохранить от истирания их подошвами посетителей. На ночь доступ туристов прекращался, чтобы служители собора могли привести в порядок этот ценный памятник искусства.
Я опустилась на колени, вспоминая строки письма Антонио:
В святыне города Второго найди Волчицу,Она верней меня подскажет путь к Ключу второму…
Передо мной находилась круглая мозаика из черных, сиреневых и белых камешков с изображением легендарной Волчицы.
Глава 19
Я низко нагнулась к этому дивному мозаичному панно. Оно представляло собой большой круг из красного мрамора, ограниченный полосой белого камня. На этом поле по всей окружности вдоль белой полосы в небольших кругах располагались мозаики с эмблемами городов-сателлитов: кролика Пизы, леопарда Лукки, льва Флоренции… Всего таких мозаик было шесть. А в самом центре находилась трехцветная мозаика, где художник изобразил легендарную волчицу как заботливую мать, взирающую на сосущих ее молоко приемных сыновей своих — Ромула и обреченного на раннюю смерть от руки своего брата Рема.
