Колин кивнул:
— Как будто что-то подсказывало вам, что должно случиться нечто плохое. Как будто мы можем знать, чем все обернется.
— Вот-вот, разве можешь знать, что в солнечный день грянет буря?
Колин подошел к Пруденс. Она не двинулась с места, не отстранилась, но и навстречу не потянулась. Она просто ждала, пока он подойдет, а потом посмотрела ему в глаза.
— Мне жаль, что вы потеряли своих родителей, — прошептал Колин. — Должно быть, вам с Эваном нелегко пришлось.
— А мне жаль, что пострадал ваш друг, — сказала она мягко. — Надеюсь, когда-нибудь он станет прежним и вернется к вам.
Только сейчас Колин понял, что последние несколько минут Пруденс разговаривает как настоящая леди. Он открыл было рот, чтобы сказать ей об этом, но ее взгляд заставил его замолчать.
Ее взгляд говорил, что она, все поняла.
Комната будто растворилась, когда Колин заглянул в ее серебристые глаза. Он чувствовал тепло ее тела. Пахнуло знакомым мятным ароматом.
«Она понимает. Она бы никогда не отвергла меня из-за того, что надо было побыть с другом».
Пруденс коснулась пальцами его челюсти, где темнел кровоподтек. Она еще никогда не дотрагивалась до него, это он брал на себя инициативу. А ее пальцы скользнули с челюсти к уголку рта, едва касаясь его кожи, и дальше, по губам. Она смотрела на его губы, и ее серые глаза источали такое желание, что он не выдержал и закрыл глаза.
Он не станет прикасаться к ней. Не станет. Это бесчестно. Это приведет к катастрофе.
Но это подарит им обоим блаженство. Это будет восхитительно.
Потому что он знал, чувствовал каждой клеточкой своего тела, что если он прикоснется к ней, то уже не сможет остановиться. Не в этот раз.
И хотя он дал себе слово, и неимоверным усилием воли ему удавалось держать его, он ничего не мог поделать с ее, ласковыми руками. Он не мог отказать ей.
Поэтому он просто стоял и позволял прикасаться к себе.
Он закрыл глаза, потому что ему не нужно было смотреть на нее, чтобы знать, что она видит его насквозь, понимает каждое его желание, предугадывает каждое его действие.
Вторая прохладная рука присоединилась к первой, и Пруденс уже держала его лицо в ладонях, гладя поросшие щетиной щеки. Осмелев, длинные тонкие пальцы проникли в его пряди, заставляя Колина дрожать от волнения. Руки спустились ниже, через расстегнутый ворот рубахи к груди. Ладони Пруденс стали теплее, а прикосновения настойчивее.
«Только не шевелись, — говорил себе Колин. — Даже не дыши».
Ее руки продолжали путешествовать по его мышцам, пробуя их на крепость.
Колину казалось, что ее руки светятся в темноте. Он стоял молча, позволяя ей делать все, что заблагорассудится, готовый ко всему, словно давая ей карт-бланш на любые действия.
«Если бы я могла сделать с ним все, что захочу, — думала Пруденс, — что бы я сделала?»
Она знала ответ. Пруденс сделала шаг вперед, хотя и так стояла вплотную. Она прижала ухо к его груди и стала слушать, как бьется его сердце.
Его сердце билось, будто у лошади после забега.
Из-за нее.
Пруденс не смогла более вынести этой пытки. Перед ней стоял мужчина ее мечты, но она была бессильна, ведь не знала, как он отнесется к той лжи, в которой она жила.
Он поймет.
Поймет? Но разве может она быть абсолютно уверена? Находясь промеж двух миров, она видела худшее в обоих. Верить кому-либо или во что-то становилось все труднее.
Она не жила, а существовала. Одна. И защитить ее было некому. И несмотря на то что ей не раз с успехом удавалось отстоять свою невинность, когда словом, а когда и более весомыми аргументами, она трепетала перед будущим. Кто поверит, что она сумела сохранить в себе чистоту леди?
Ей день ото дня становилось все труднее скрывать свою сущность и казаться проще, чем она есть на самом деле. И чем больше она узнавала о мистере Ламберте, тем больше ей хотелось поделиться с ним, чего простая швея не могла себе позволить.
Так что ничего она не сказала. Лишь стояла, прижавшись к его груди, и слушала биение его сердца, которому ей так хотелось верить.
Колин впервые пошевелился, но лишь для того, чтобы нежно обнять ее. Пруденс вдруг почувствовала себя защищенной, чего с ней не случалось много лет. Она чувствовала, как рвется наружу ее душа, будто пламя свечи, раздуваемое ветром, встретилось с пламенем его свечи, и вместе они переплелись, чтобы разгореться с новой силой.
Молча. Во тьме. Слитые воедино.
Колин не усилил объятий, не поднял ее лицо для поцелуя, никак не нарушил гармонии, воцарившейся между ними. Он лишь вдыхал ее запахи, впитывал кожей ее тепло, запоминал весенний, дикий аромат ее волос.
Он чувствовал, как невидимые нити связывают их и насколько тяжела мысль о расставании.
«Возьми же ее. Женись на ней, обучи и покажи свой мир, и пусть она обучит тебя и покажет свой мир своими глазами. Люби ее».
Но тогда разрушится мир Мелоди.
Боль пронзила его. Он почувствовал горечь потери. «Я уже зашел слишком далеко. Я лишь сделаю ей больнее. Пора остановиться, прежде чем не будет возврата».
Колин кашлянул и сделал шаг назад. А поскольку больше всего на свете он хотел сейчас прижать ее к себе, он сделал еще один шаг назад.
Пруденс открыла глаза и посмотрела на Колина будто издалека.
— Мисс Филби, я знаю, вы не одобряете мои поиски мисс Маршан. Но вы должны знать, что у меня есть на то веские причины. Шанталь…
Мелоди заворочалась во сне и забормотала неразборчиво. Пруденс посмотрела на ребенка, но девочка уже нащупала ручкой Горди Еву, подоткнула ее под бок и тут же провалилась в сон.
Мистер Ламберт потер лицо ладонью.
— Что ж, пожалуй, сейчас не место. И не время. Пруденс молча кивнула. Минута слабости и взаимного притяжения прошла. Она снова была служанкой, а не той, кому можно доверить свои секреты, не женщиной из его окружения.
«Расскажи ему!»
«Возможно, завтра».
Глава 22
На следующее утро Пруденс встала рано и оделась еще до того, как остальные обитатели комнаты открыли глаза. Она приготовила одежду Мелоди, после чего тронула Эвана за плечо.
— Нужно покормить Гектора, — сказала Пруденс. — Давай-ка поднимайся и отправляйся на конюшню.
Эван протер глаза и медленно, хотя и охотно встал.
— Верно, а то этот Сет, конюх липовый, ничего толком не умеет, — прошептал он. — Я уж лучше сам все сделаю.
Пруденс с трудом сдерживалась, чтобы не смотреть на спящего мистера Ламберта. Ах, ладно, глянуть мельком, только для того, чтобы убедиться, что они не разбудили его. Но, посмотрев на него, она задержала свой взгляд, потому что он лежал тихо и был невероятно красивый. Светлые волосы закрывали лоб, и Пруденс заметила на носу у Колина мальчишеские веснушки. Теперь она не так переживала по поводу своих веснушек.
