с пола, и брызги его стекла с грохотом разлетелись. Множество осколков увидели мои глаза, когда я слегка приоткрыл их, и среди прочих мной был замечен один – самый крупный, в который мне возможно будет пройти. Он все еще оставался в раме. Я взял осколок поменьше и вытянул его напротив себя. Фокусируя зрение, я перевел взгляд на осколок в раме, но глаза – я видел это точно – продолжали смотреть на осколок в моей руке.
Не делай этого!
Мои ноги шагнули, и перед тем как войти в него, я почувствовал как меня самого словно разрывает на части. Будто важную свою часть я оставляю здесь, в теле молодого Брауна.
11
Все тот же помпезный особняк, тот же мир, но я – один, и странника нет поблизости. На тропе за оградой дома, будто солдаты по команде «Равняйсь», стояли двое в масках и плащах, сжимая винтовки. Они не шелохнулись, не тронулись с места, они ждали меня. Ждали, когда я встану между ними, чтобы сопроводить меня наверх, на верхушку стены, где меня ждет тот темнокожий мужчина с отпечатком глубокой мудрости на лице.
И мы пошли, минуя мертвую полосу земли, ступая на ступеньку за ступенькой скрежещущей ржавой лестницы. Она была неустойчивой, хрупкой, но с железной твердыней храбреца, давала нам пройти по своим извилистым пролетам. Прогибаясь под нашим весом, ступени едва не лопались. И вся она – каждый лестничной марш – скрипела и гудела, выла и рыдала, металлический треск будил внутри меня самые беспокойные мысли, но мы продолжали подниматься.
Сверху открывался прекрасный вид. Нескончаемые кварталы погружались в оттенки уходящего солнца, наступал закат. Раскидистые четырех- и двухскатные крыши покоились под мирным небом этого мира. Окна преспокойно глядели на окружающие их предметы и с любопытством провожали нас. И купол! Золотой купол массивной церкви высился между тысячами домов. Он выглядел так очаровательно, что приковал мой взгляд до самого конца нашего подъема.
И мы наконец закончили подниматься. Наверху меня встретил он – тот темнокожий мужчина. На нем не было маски, и как только он появился, двое всадников, шедших позади меня, тут же исчезли.
– Я знал, что ты сможешь расставить все на свои места, – сказал он. – Теперь, когда ты здесь, я могу тебе обо всем поведать.
12
Мы шли по узкой полосе верхнего основания стены. Справа от меня – тот самый бесконечный квартал, поливаемый светом заката; слева – густые тучи покрывали небо и яркие вспышки, рисуя молнии, освещали черную землю. Я ожидал увидеть блуждающих там людей, навсегда умерших, но вместо этого увидел неисчислимое количество гектар выжженной, вовеки бесплодной земли, над которой нависла пелена тумана.
– Ты вероятно, задаешься вопросом, почему ты здесь? – сказал мудрец. – Почему мы идем вдоль верхнего края стены у точки перелома двух миров, а не по той самой аллеи возле церкви. Что ж, отвечу тебе так, разве тебе не интересно было взглянуть на это? – он посмотрел на меня с такой улыбкой, словно читал мои мысли.
– Да… Да, вы правы. Но зачем он вел меня сюда, ведь там ничего нет.
– Он обманом заставил тебя поверить, что там находится твоя возлюбленная, но как ты видишь, там только лишь смерть, оттого это и мир мертвых. Ему нужно было твое тело. Он хотел завладеть им.
– Но для чего, разве он не мог этого делать? – спросил я.
– Мог, но ненадолго. Лучше уж заполучить молодое и крепкое тело на все оставшиеся его жизни годы, чем временно управлять почти погибшим или даже уже погибшим. Ты оказался глуп, но здравомыслие все-таки оказало верх. Я безмерно рад этому.
– Тогда где сейчас Кейт?
– Она сейчас в доме напротив аллеи. Твоей аллеи, Джо. Если я не ошибаюсь, ты видел там Анну? Ведь мысли о ней до сих пор тебя беспокоят? А раз так, тебе нужно попрощаться с ней.
Я не мог налюбоваться пейзажами, что раскидывались передо мной. Былое спокойствие настигло меня и мне было приятно находится здесь, на краю этой стены рядом с таким благородным человеком.
– А что насчет этой войны? Я оказался прав? Вы – кондотентьеры?
Его губы растянулись в улыбке и он посмеялся.
– В этом ты оказался не прав. Видишь ли, мы – химеры, и мы всегда были против того, чтобы использовать людей для достижения наших целей. Мы не вмешивались в их судьбу, не меняли жизни. Когда-то кондотентьеры действительно защищали их. Давали им шанс выжить в самой опасной схватке с самым непобедимым противником – самой смертью. Но они нашли в этом огромный потенциал для себя самих. Они оказались слабы перед людскими пороками, им не хватало жизни в вашем мире, и тогда они начали использовать вас ради собственного удовольствия – они убивали, противоречили нормам морали, предавались всевозможным грехам, и им за это ничего не было. Страдали вы. А теперь, когда вся эта необъяснимая чепуха почти закончилась, позволь мне назвать свое имя.
Он остановился и повернулся ко мне лицом. Я смотрел на его возвышающийся силуэт в обрамлении ярко-голубого, почти сияющего неба.
– Меня зовут Ньют Эвэрис Айрис, дорогой Джо.
N. E. I.
– Так это вы?
– Это я.
Мы стояли лицом друг другу и я был глубоко поражен. За моей спиной расстилалась мертвая земля, но передо мной… передо мной возвышались стены прекрасных зданий и всевозможных сооружений, и мне не хотелось думать, что находиться сзади меня. Эта история скоро закончится, и оставить в память об этом месте подобный вид – наивысшая награда из возможных.
Мудрец улыбался, глядя на меня.
Но мы услышали щелчок.
Кто-то спустил курок.
13
Выражение лица Ньюта сначала застыло, а затем гримаса ужаса медленно накрыла тенью его улыбку. Возле нас, ровно за его спиной, стоял человек, незаметно подкравшийся к нам и метивший точно в наши головы. Не успел я увидеть его лица… Хотя это ни к чему – мы прекрасно знали, кто желает нам смерти.
С глазами полной ненависти и желания убивать стоял странник, сжимая револьвер на вытянутой руке и точно резавший нас красными бесчувственными зрачками. Он был отчаянным в этот момент, упавший с самых высот, он готов спуститься еще ниже ради задуманного. Стояла тишина, и никто не решался ничего сказать. Только бьющиеся под воротом сердце и тяжелое дыхание нашего будущего убийцы.
– Отойди… – сказал он Ньюту.
Он отошел, а странник, не поведя и ресницей, смотрел словно сквозь меня.
– Если ты думал, что все так легко закончится, то наверное ты понимаешь
