Читаем без скачивания Развесистая клюква Голливуда - Дарья Донцова

Чуть больше года назад, вернувшись домой после лекций, Ваня обнаружил приемную мать в состоянии крайнего возбуждения. Всегда спокойная Таня бегала по квартире, плакала, потом у нее резко подскочило давление. Испуганные Ваня и Миша положили ее в больницу, а Таня, решив, что умирает, сказала:

— Хочу открыть вам семейную тайну. Кристина, уходя на тот свет, велела мне: «Непременно расскажи мальчикам про Алексея. Они должны знать свое происхождение». Так вот, моя мама не была медсестрой, раненной на фронте, она этническая немка по фамилии Теренц.

Мальчики разинули рты, а Таня продолжила рассказ. Петер Теренц был известным германским художником. Его картины висели во многих государственных учреждениях, Петер писал полотна на исторические темы. В начале тридцатых Теренц стал членом национал-социалистической партии. То ли он сделал это из идеологических соображений, то ли понял, что скоро Гитлер вознесется на вершину власти. После того как Адольф Шикльгрубер note 5 поднялся на политический Олимп, карьера Теренца резко пошла в гору, его полотна напоминали живопись советских художников того времени: красивые женщины в спортивной форме, счастливые крестьяне в поле, толпа рабочих у входа на завод, у всех улыбающиеся лица, крепкие, статные фигуры, светлые волосы, голубые глаза. Солнце било на всех полотнах, даже младенцы у Теренца, казалось, говорили: «Эх, хорошо в стране немецкой жить!»

Петер был патологически работоспособен. Он вскакивал в шесть утра, ложился за полночь, весь день проводил в мастерской. Кроме идеологически выверенных полотен, живописец для души рисовал обнаженную натуру. Моделью ему часто служила обожаемая жена Уна. Свою дочку Кристину, родившуюся в тысяча девятьсот двадцать пятом году, Петер тоже писал. Жили Теренцы в собственном доме, в Мартенбурге. После начала войны Петер был уверен, что Германия в скором времени победит. Даже когда советские войска вошли в Европу, живописец отказывался верить в падение Третьего рейха, говорил жене и двадцатилетней дочери: «Это всего лишь тактический ход нашей армии. Вот увидите, скоро мы пустим в ход новое секретное оружие, и Сталин рухнет на колени».

Все иллюзии рассыпались весной сорок пятого. В дверь дома Теренца позвонили, жена Уна открыла дверь и вскрикнула. На пороге стоял советский офицер.

Глава 22

— Простите, фрау, — сказал он, — я не причиню вам вреда. Не дадите мне воды?

Варвар, свободно изъяснявшийся на литературном немецком языке, потряс Уну. Вышедший на крик супруги Петер тоже был поражен. А советский офицер оцепенел, узрев Кристину. Дочь Теренца была настоящей арийской красавицей. Пока компания пребывала в шоке, в дом снова позвонили и появилась группа солдат. Офицер резко сказал несколько фраз, и русские быстро ушли.

— Они ищут дом под комендатуру, — пояснил офицер, — ваш особняк большой, вполне подходит для администрации, хозяев легко могут отсюда выгнать. Но я позабочусь о вашей семье, если разрешите мне у вас поселиться.

Что оставалось делать Петеру? Он впустил офицера, а тот сдержал свое слово: Теренц остался в особняке, его дом не стал офисом советских властей.

Несколько месяцев Алексей защищал живописца, Уну и Кристину. Петер понял, что офицер, свободно владевший немецким, влюбился в его дочь, а та отвечает ему взаимностью.

Ближе к осени Алексей начал мрачнеть, в конце августа он сказал художнику:

— В сентябре мне велено возвращаться в Москву.

— Что будет с нами? — испугался Теренц.

— Честно? Не знаю, — ответил Алексей, — я покину город, и вы лишитесь защиты.

— Алекс, спаси Кристи, — взмолился живописец, — увези ее отсюда. Я член НСДАП, на меня пока не доносили в комендатуру, соседи побаиваются гнева советского офицера. Но после твоего отъезда они отомстят за мой успех, известность и богатство.

— Непросто вывезти немку в Россию, — протянул Алексей, — это нелегкое дело!

— Я отдам тебе все, что имею, — пообещал Петер. — Если Кристи останется в Германии, ей придется несладко, боюсь, русские пришли надолго. Скоро они закроют границы, установят коммунистический режим, мою семью сошлют в лагерь. Ты же любишь Кристи!

— Я попытаюсь, — пообещал Алексей, — но понадобятся средства, не денежные. Бумаги нынче не в цене. Нужны золото, камни.

— Без проблем, — заверил его Теренц.

Алексей не подвел, он достал для Кристины документы. Дочь Теренца стала тяжело раненной медсестрой-москвичкой, якобы сражавшейся с немцами. Каким образом Алексею удалось проделать этот финт, не знал никто, но именно он сопровождал забинтованную девушку в Москву, показывал ее документы проверяющим и говорил:

— У нее ранение челюсти и языка, говорить она не может.

Реакция патруля всегда была одинакова.

— Вот суки фашисты, их всех перебить надо! — говорили солдаты и сочувственно гладили «медсестричку» по плечу. — Не переживай, тебя вылечат.

Дочь Теренца стала Кристиной Петровной Теренцовой, ей не пришлось привыкать к новому имени, отчество Петровна было почти родным, Петер от Петра почти не отличается, да и фамилия осталась практически прежней, к ней лишь прибавилось новое окончание. Немка не владела русским языком, не знала советских реалий, не понимала, каким образом Алексею удалось поселить ее в небольшом доме, в отдельной квартире.

— Ни о чем не волнуйся, — приказал любимый, — учи русский.

Два года Кристина изображала немую девушку, потерявшую способность говорить и понимать окружающих из-за тяжелого ранения. Потом она заговорила. Акцент легко объяснялся все тем же поврежденным языком. Алексей не бросил немку, он пристроил ее переводчицей в какую-то контору, затем Кристи перешла в издательство.

Петер Теренц дал дочери много дорогих украшений, которые благополучно переехали в Москву. Продавать их сама Кристина опасалась — кольца, колье, браслеты сбывал Алексей. Он жил отдельно от девушки, не женился на ней, но раза два-три в неделю непременно навещал любимую. Кристина вела очень замкнутый образ жизни, подруг не заводила, на мужчин не смотрела, связи с родителями не имела, не знала, живы ли Уна и Петер. Алексей где-то работал, он ни разу не пригласил любовницу к себе домой и вообще ничего о себе не рассказывал. Почему Кристина не догадалась, что у него есть другая женщина, почему не удивлялась его поведению? Она была ему благодарна за вызволение из Германии, где дочь Петера Теренца ждала незавидная судьба, зависела от него, а главное — очень его любила и не теряла надежды когда-нибудь выйти за него замуж.

Потом Кристина забеременела. Сначала она скрывала свое интересное положение от Алексея, но живот начал расти.

Узнав о том, что станет отцом, Алексей не рассердился. Наоборот, он сказал:

— Следует подумать об улучшении жилищных условий. Я попытаюсь организовать новую квартиру, и, конечно, мы поженимся. У тебя ведь остались драгоценности? Их придется продать.

Кристина принесла чемоданчик.

— Здесь все? — усомнился Алексей. — Маловато.

— Я жила на них, — начала оправдываться Кристина, — ты же сам продавал вещи. К сожалению, они сильно упали в цене, в России за ювелирные изделия платят копейки. Помнишь колье из бриллиантов с изумрудами в оправе из платины? Оно принадлежало папиной маме. Отец говорил, что это вещь баснословной цены. Продав его в Германии, можно спокойно жить десять лет, в Москве за него дали сто рублей. А браслет из сапфиров? Брошь с рубинами? Все ушло за незначительные суммы.

— Ты обвиняешь меня в неумении торговать побрякушками? — нахмурился Алексей. — Позволь напомнить, что я не могу открыто сдавать ювелирку, ищу тайные пути. Естественно, вещь удешевляется. Если ты недовольна, можешь сама этим заниматься!

— Нет, нет, — испугалась Кристина, — просто я хотела объяснить, почему не так уж много осталось. Отправляя меня в Россию, отец сказал: «Теперь я спокоен. Ты на попечении Алексея и имеешь при себе состояние, которого хватит и детям, и внукам».

— Петер ничего не знал о России, — вздохнул Алексей, — здесь бриллианты не ценятся. Ладно, забираю остатки твоего приданого. Точно больше ничего нет?

— Папины картины! — воскликнула Кристина, указывая на стены. — Отец говорил: «Продашь в крайнем случае мои работы, с каждым годом они будут дорожать. Живопись со временем лишь прибавляет в цене».

— У Петера было слишком большое самомнение, — поморщился Алексей, — ну да можно попробовать, достань полотна из рам. Это все?

— Еще лиса, — пролепетала Кристина.

— Лиса? — переспросил Алексей. — Не понял.

— У меня на кровати игрушка, — еле слышно ответила Кристи, — мама вручила ее мне в ночь перед отъездом, сказала: «Доченька! Береги мой подарок. Это самое дорогое, что у тебя есть».

— Ты мне никогда о ней не говорила, — насторожился Алексей, — наверное, Уна зашила в нее камни или жемчуг!