– Это гламур, модерн, китч, абстракция? Это что, самый пищащий писк у тинейджеров? – Андрей неумело прикрывал меня спиной, чтобы бабушки, не дай бог, не бросились на защиту целомудрия и на уничтожение зла, воплощенного в моем размалеванном лице.
– Уж и не знаю, Андрей. Мой братец сказал, что «пищит» на кучу децибелов. Не уверена, но мне понравилась цветовая гамма. Очень нестандартно.
– Что-то сомневаюсь, что моя бабушка это выдержит. Хотя… – Он обошел меня раза три и вдруг спокойно заявил: – Лариса, вы, конечно, как всегда оригинальны, но вы прелесть! Это то, что нужно. После вас она уже точно никого не будет предлагать. Не найдет этому альтернативы.
– А не помрет невзначай? – забеспокоилась я, подумав, что за своего «бусика» я бы ни за что не поручилась.
– У нее железное здоровье и крепкая психика, не бойтесь, – Андрей расхохотался и распахнул передо мной дверцу машины.
Мы сидели за круглым столом в типичной профессорской квартире с книжными стеллажами, портретами и фотографиями в рамках на стенах. Беленькая сухощавая старушка с букольками, оказавшаяся той самой бабушкой, меня совершенно очаровала. Она была потрясающей рассказчицей и, отойдя после первого, и, кстати, недолгого шока от моего прикида, показывала пожелтевшие старые черно-белые фотографии, снабжая их интереснейшими комментариями. Было страшно интересно, но я старалась держаться. Я время от времени шебуршила ладонью малиновую челку и, дабы не выходить из образа Эллочки-людоедки, вставляла «мрак» или «жуть!». Конечно, хотелось бы быть пооригинальнее, но, кроме Эллочки, ни один типаж не подходил к случаю. Порой я заливалась бодрым ржанием и шмякала кулаком по столу, покрытому накрахмаленной белоснежной скатертью. Еще я пихала в рот пальцы, грызла на них ногти (эх и противная на вкус эта ваша канцелярская замазка!) и пошмыгивала носом. Андрей, взирая на все мои потуги, задыхался от то и дело подступавших приступов смеха.
– А это книга с дарственной подписью Ахматовой, – хвасталась бабушка, но в глазах у нее стояло очень сильное сомнение, что я слышала про Ахматову и вообще умею читать.
– Это та, которая «Мойдодыра» написала, что ли? – гаркнула я прямо в ее ухо и ткнула пальцем в фотографию Пастернака в серебряной окантовочке: – А этого мужика я знаю. У него еще фамилия такая овощная. Баклажан, кажется.
Бабушка побледнела от моего невероятного невежества и стала зачитывать мне что-то наизусть. Тут-то и раздался звонок.
– Ах, это Аллочка пришла, – бабушка встрепенулась, вспорхнула и улетела к двери, а я взглянула на Андрея, он все еще давился от хохота.
– Ну зачем же так про Пастернака, Лариса? Очень грубо! – Он взял мою ладонь и поскреб пальцем по ногтю. – Замазка?
– Ага, ничего лучше не нашлось, – как всегда, от его прикосновения захотелось залезть в ледяную ванну.
– Действительно овощная фамилия, ничего не поделать. А стихи я его безумно люблю, – я отобрала у него руку и, встав, подошла к фотографии, цитируя:
Февраль. Достать чернил и плакать!Писать о феврале навзрыд,Пока грохочущая слякотьВесною черною горит.Достать пролетку…
– Великолепно, не правда ли? – Андрей прижал палец к губам и показал мне глазами на дверь. Вошла бабушка и за худосочную ручку ввела за собой эфемерное существо лет эдак двадцати пяти с круглыми восторженными глазами в окулярах огромных очков.
– Аллочка, позволь представить тебе моего внука. Андрей, – Андрей церемонно прижался губами к протянутой дрожащей бледной лапке.
– А это знакомая Андрея, Лариса, – бабушка кивнула в мою сторону, профессионально выразив в этом жесте легкое презрение, смешанное с недоумением по поводу моего существования в мире Ахматовой, Пастернака и белых накрахмаленных скатертей.
– Ну хай, типа, Аллочка, – пробасила я, шмыгнув в очередной раз, и так пожала ее косточки, что она поежилась и стала незаметно тереть ладонь. Так и надо! Нечего совать синюшные руки в лицо моим шотландским сеттерам.
– Садитесь-ка пить чай, дети.
Бабушка разливала свежезаваренный чай по изящным фарфоровым чашкам, а я шепнула Андрею:
– Можно одну грохнуть для пущей правдоподобности?
– Не надо грохать. Обойдемся без материального ущерба.
– А когда же вы сообщите, что я ваша невеста? Жду-жду… Пора бы.
– Подождите немного. Дайте бабушке начать сватовство. Да и чая выпить не мешало бы.
– О’кей, – кивнула я и обратилась к безмолвной Аллочке: – Типа, работаешь или как? Кто содержит?
– Аллочка у нас преподает в консерватории, – бабушка потрясла букольками, спасая Аллочку от ужасной троллихи – то есть меня.
– На консервной фабрике, что ли? Типа, икорка, сайрочка, бычки в томате! Прикольно! Только воняет там, наверное, жуть! – На мгновение мне почудилось, что это перебор, но потом я подумала, а почем бабушке и Аллочке знать, что нынче уже никто, даже первоклассник, не спутает Вивальди с печенью трески. Сегодняшние СМИ внимательно следят за уровнем образования люмпенов и по мере возможности поднимают этот уровень на невероятную высоту. Так, к примеру, наш дворник, Максим Максимыч, имеющий три класса образования, последние годы увлекается богемным этно-джазом и, приняв вовнутрь литр водки, врубает на весь двор экзотические мелодии, органично подпевая и притоптывая ножкой во взопревшем валенке.
– Аллочка – пианистка. Многообещающая. Ты сыграешь нам, деточка? – Бабушка Андрея активно подмигивала бедной Аллочке.
Та слегка поартачилась, покапризничала и села-таки к роялю, профессиональным жестом откинув крышку. Зазвучали первые ноты «Болеро». Странно было видеть, как такая хрупкая девочка мощно, по-мужски овладевает страстной мелодией. Я повернулась к Андрею. Он внимательно следил за пианисткой, и тут гадкая зависть закралась мне вовнутрь. Сама-то я сумела освоить лишь азы игры на фортепьяно и, кроме «Собачьего вальса», ничегошеньки сыграть не сумела бы. Андрей перехватил мой завистливый взгляд, встал, подошел, взял за плечи. Наклонился и проговорил на ухо:
– Действительно прекрасно играет, но это не повод, чтобы ревновать и беситься, – всегда знала, что шотландские сеттеры отличаются незаурядной интуицией.
Я передернула плечами, но он не выпустил меня, лишь крепче сжал. Аллочка закончила играть, поднялась.
– Браво! – Бабушка захлопала в ладоши, к ней присоединился Андрей, подумав, и я тоже.
– Андрюша, Аллочка хотела бы пригласить тебя на свой концерт, не так ли? – Бабушка взяла быка за рога. – Ведь так, детка?
Аллочка покраснела и что-то тихонько залепетала. Вытащила из кармана куцего пиджачка билеты и передала один бабушке, а один Андрею. Потом обернулась ко мне: – Вы тоже приходите, Лариса, обязательно, буду ждать, – протянула мне пригласительный в конвертике.
