сказано, что Нат Пинкертон, Ник Картер и Шерлок Холмс являются перед вами не чем иным, как простыми трубочистами. Я взываю к вам о помощи в одном чрезвычайно странном деле. Вы слышали, что в России был убит большевиками Иеремия Морлендер. Есть основание думать, что он был убит отнюдь не теми лицами, коих обвиняют официально. В настоящее время исчез Артур Морлендер, его сын, хотя домашние скрывают его исчезновение. Во имя справедливости и для спасения жизни молодого человека займитесь этим загадочным делом.
Честь имею, высокочтимый и т. д., и т. д… и т. д..
⠀⠀ ⠀⠀
Написав это письмо, доктор Лепсиус запечатал его, наклеил марку и позвал Тоби.
— Тоби, — сказал он внушительно, — дай это письмо мисс Смоулль и прикажи ей немедленно бросить его в почтовый ящик.
Тоби схватил письмо и опрометью помчался в верхний этаж, где урожденная мисс Смоулль, засучив рукава, гладила белье своего мужа, Натаниэля, пришедшего к ней на полчасика. Когда утюг ставился на печь, молодожены занимались поцелуями.
— Мисс Смоулль, — заорал Тоби, — берите письмо и бросьте его в почтовый ящик!
— Я тебе не мисс Смоулль, желтый болван! Двадцать раз в день говорю тебе: миссис Эпидерм, миссис Натаниэль Эпидерм!
— Да чем же я виноват, если сам масса Лепсиус… — прохныкал Тоби.
Миссис Эпидерм величественно взяла письмо и взмахнула им в воздухе:
— Вот что я тебе скажу, Тоби, мулат. Если твой хозяин на старости лет приревновал меня, или хочет подыграться ко мне, или затеял другую какую насмешку, — знай, обезьяна, я не из таковских! Я слышу все, что говорится мне в лицо и за глаза, благодарение берлинскому наушнику. Вот тебе! Вот твоему барину!
Раз, два — и письмо полетело в открытое окно, прямо на улицу. Натаниэль радостно захихикал. Тоби вскрикнул и бросился вниз подобрать злополучное письмо, но, увы, сколько он ни искал на тротуаре и на мостовой, его нигде не оказалось. Можно смело положиться на Тоби — он не расскажет об этом своему барину ни наяву, ни во сне.
Что же касается читателя, то он вправе узнать, что письмо упало прямо на воз с премированными кроликами, торжественно отправлявшимися домой с нью-йоркской выставки по животноводству.
⠀⠀ ⠀⠀
⠀⠀ ⠀⠀
⠀⠀ ⠀⠀
Глава двадцать восьмая
Целиком на суше
⠀⠀ ⠀⠀
Солнце зажаривает над Миддльтоуном, птицы поют, деревья распустились — словом, природа подогнала себя под календарь почти в самую точку, хотя, надо сознаться, старухе это с каждым годом становится все труднее.
Мастерская деревообделочного завода залита полным светом. Веселый гигант Микаэль Тингсмастер, в переднике и с трубкой в зубах, знай себе работает да работает рубанком, стряхивая с лица капли пота. Белокурые волосы слиплись на лбу, фартук раздувается, как парус, стружки разлетаются, свистя, во все стороны. Хорошая, гладкая штучка выходит из рук Микаэля Тингсмастера; весело подмигивает она двумя глазками:
⠀⠀ ⠀⠀
⠀⠀ ⠀⠀
Мик поднял ее на свет, полюбовался, вынул трубку и запел вполголоса, глядя на свою штучку:
⠀⠀ ⠀⠀
Клеим, строгаем, точим,
Вам женихов пророчим,
Дочери рук рабочих,
⠀⠀ Вещи-красотки!
Сядьте в кварталы вражьи,
Станьте в дома на страже,
Банки и бельэтажи —
⠀⠀ Ваши высоты!
⠀⠀ ⠀⠀
Кто не знает песенки Тингсмастера? Один за другим к Мику сошлись рабочие, улыбаясь и подтягивая.
— Ну, как дела, Мик? Как подвигается Кресслингова затея?
Тингсмастер поднял вверх великолепный квадратный ящик, сделанный из драгоценного бразильского красного дерева.
— Вот оно как, ребята, — сказал он с улыбкой. — Осталось только украсить его резьбой да передать на оптический завод, где уже все смастерил техник Сорроу. Вставят, вправят — и готова штука!
— Ловко! — захохотали рабочие. — А химики знают?
— И химики сделают свое дело. Дочь не пойдет против отца — никогда не пойдет, так и знайте, ребята.
— А секрет-то тебе известен, Мик?
— Не приставайте, не скажу. Да и не нашего это ума дело, братцы. Техник Сорроу намудрил чего-то по-латыни.
Рабочие схватились за животы, надрываясь от хохота. А Мик как ни в чем не бывало смахнул с фартука стружки, надел картуз и пошел к себе домой скоротать полчаса, ассигнованных Джеком Кресслингом на обеденную передышку.
Скучно стало в маленьком домике Тингсмастера без верной Бьюти. Стряпуха поставила на стол миску с любимой Тингсмастером «похлебкой долголетия», нацедила ему в кружку жидкого пива и села с ним есть. Молча и торопливо окунали они ложки в миску, как вдруг задребезжало чердачное окно.
— Голубь! — воскликнул Мик и, бросив ложку, поспешил на чердак.
В самом деле, в окно бился почтовый голубь Мика.
Распахнув окно, он поймал голубя, погладил и опустил пальцы в мешочек на его шее.
— Странно! — пробормотал он, спуская голубя с пальца. — Никакой записочки ни от Биска, ни от мисс Тоттер.
Не успел он сказать это, как в чердачное окно влетели один за другим еще восемь почтовых голубей и опустились с ласковым воркованьем к нему на плечи и на голову. Голуби были живы и здоровы, мешочки у них на шее — в полном порядке, но ни один из них не принес Мику письма.
— Несчастье! — воскликнул Мик.
Он посадил голубей на их жердочки, насыпал им корму, налил воды и бросился бегом на ближайшую радиостанцию:
— Менд-месс!
— Месс-менд! В чем дело, Мик? — отрывисто спросил дежурный, возившийся над приемом депеши.
— Пошлите радио на «Амелию», дружище.
— Можно. Кому?
— Технику Сорроу. Передайте так: «Вернулись девять голубей без писем, предполагаю несчастье, берегитесь Кронштадте подмены».
— Будет исполнено, Мик. Крупная игра, а?
— На человеческую жизнь, — ответил Мик, приложил к картузу два пальца и опрометью помчался на завод.
Стряпуха аккуратно доела свою порцию похлебки и выглянула в окошко, не идет ли Мик. Потом вздохнула, почесала в ухе и, честно разделив оставшуюся похлебку на две части, съела свою часть и облизала ложку.
— Мы люди бедные, но справедливые, — шептала она себе под нос, выйдя за дверь и поджидая Мика. — Сейчас он, голубчик, вернется и съест свою долю, ровнешенько половину.
Однакоже Мик не шел и теперь. Вздохнув еще громче, стряпуха опять поделила остаток на две равные части и съела свою долю, не забрав ни капельки у соседа. Так она делила и ела вплоть до сумерек, пока, наконец, на долю Мика не осталась одна
