Ей было так легко поверить в это. Обычные человеческие эмоции — ревность и жалость к себе. Но я еще больше полюбил ее за это. Я взял ее за запястье и повел в спальню. И она позволила мне это, вторую руку положив мне на спину, словно ей было необходимо касаться меня. Я остановился перед дверью ее комнаты и, повернувшись, поднес ее запястья к губам. Ее тело задрожало, а дыхание перехватило.
Ее испуганный взгляд опустился на запястья, я проследил за ним. На ее нежной коже темнела татуировка.
— У тебя есть татуировка? — Большим пальцем я провел по коже под ней, и сердце мое заколотилось. Что за черт? — Она скрывает шрам? — Я схватил второе запястье и прощупал и его; она не противилась. Неровные горизонтальные шрамы пересекали оба запястья. — Почему ты сделала это? — спросил я.
Она медленно освободила свои руки и прижала к груди.
— Ты знаешь людей, которые крутятся около тебя каждый день? У каждого из них есть часть жизни, далекая от тебя. Прошлое, боль, любовь и потери. Ты не знаешь меня. Я чертовки намного большее, чем просто пятнадцатиминутный перепих, и, к сожалению, большинство твоих друзей тоже. Просто ты не замечаешь этого, находясь у них между ног, — прошептала она.
Ты совершенно права, Грейс. Ты для меня значишь гораздо больше. И я докажу тебе это.
— Спокойной ночи, Грейс, — сказал я и пошел обратно в гостиную.
Глава 8
Следующим утром я проснулся с чугунной головой. На дворе было позднее утро, и я лежал в гостиной, один, под одеялом, пахнущим дикими цветами и летом.
Все тело одеревенело, а некоторые его части могли бы посоревноваться с твердостью алмаза, стоило только вспомнить Грейс, завернутую в простынь.
Кофейник на кухне был наполовину полон и все еще горячий. Увидев любимую кружку Грейс, лежащую в раковине, я сообразил, что она уже проснулась. Пытаясь найти ее, я прошелся по квартире. Никого. Тишина. Я тихо подошел к двери ее комнаты и постучал в приоткрытую дверь.
Ответа не последовало. Я открыл дверь достаточно широко, чтобы пролезла моя голова.
И изо всех сил попытался проглотить застрявший в горле огромный чертов ком, по всему телу выступил пот. Грейс лежала поперек кровати, отвернувшись от двери и свернувшись клубочком. Черные локоны блестящих волос рассыпались по подушкам. Ее черная футболка задралась до ребер, открывая темные линии татуировки на спине. С моего места не разглядеть было слов. Недолго думая, я подошел ближе.
На ее коже виднелась надпись на латыни, древнем языке. Nullum Desiderium, Deus solus me iudicare potest (Никаких сожалений, только Богу судить меня). Какую же историю таит это создание? Мне пришлось сдерживаться, чтобы не прикоснуться к черным чернильным линиям. Да кого, черт возьми, обманывать, я сдерживался от желания провести по ним языком.
Ее штаны висели низко и показывали самый совершенный изгиб — талия цвета слоновой кости, плавно переходящая в бедро. Я подошел к ней и, пока она спала, восторженно всматривался в ее черты. Я изучил каждый дюйм ее лица. Гладкая кожа, изогнутые пухлые губы и форма носа — сплошное совершенство. Кожа под закрытыми глазами была бледно-розовой, и тонкая дорожка слез омрачала идеальную щеку. У меня от нее перехватывало дыхание.
Руки ее сжимали какие-то бумаги, без сомнений являвшиеся причиной для слез. Я не вглядывался в них, что бы там ни было, какую бы боль ни несли — рассказывать ей. Не стоит в это лезть.
Я не мог перестать просто стоять и смотреть на нее. Будете винить меня? Это был один из редких случаев, когда я реально мог рассмотреть ее без того, чтобы она откусила мне голову или выдавала мне те сексуальные улыбочки, пытаясь подавить их при взгляде на меня.
Возможно, я разглядывал ее около тридцати минут, а может, и больше.
Лишь коснулся плеча, чтобы разбудить, на ее лице появилось еще больше слез, и с губ сорвался всхлип. Что бы там ей ни снилось — заставляло плакать; мне захотелось уберечь ее.
— Грейс? Что случилось, ты заболела?
Она подскочила и вытерла слезы.
— Я в порядке. Как ты? — Она отвернулась от меня и смахнула слезы.
Дерьмо. Необходимо переключить ее с мысли, что она плачет передо мной, на что-то другое. Я провел рукой по волосам и решил: просто надо сделать вид, что не помню всей вчерашней хрени. Надеюсь, это ее взбесит, и она перестанет думать о причине своих слез.
— Какого черта я делал прошлой ночью?
Подействовало. Она взглянула на меня и невесело усмехнулась.
— Замечательно, Шейн. Нет, правда. Просто супер. Почему бы тебе не пойти домой сейчас, а? Прощай, — отрезала она. Она опять отвернулась, и ее рука поднялась вытереть еще одну слезинку.
Ладно, надо побыть еще большим козлом.
— Грейс, мы же не... нет?
Да. Это остановило поток слез. Она больше не грустила, она взбесилась. Что бы там ни расстроило ее или что бы она ни скрывала от меня — перестало быть проблемой. Проблемой стало мое поведение как полного мудака. Кажется, я не все продумал.
Подскочив, она схватила все бумаги и сунула их в ящик. После чего вылетела из комнаты. Черт, я зашел слишком далеко.
Я побежал за ней, догнал на кухне и развернул к себе лицом.
— Что я натворил? Почему ты плакала? — Я склонился так, чтобы единственным, что она видела, был я. Наша конфронтация длилась пять полных минут. Выражение ее лица смягчилось.
— Ты ничего не натворил, Шейн. Ты позвонил мне прошлой ночью. Ты думал, что я была с Итаном. Я бросила трубку, а ты забрался по пожарной лестнице в снег без куртки и стал колотить в мое окно, пока я не впустила тебя. Теперь, пожалуйста, просто уйди.
— Нет. Я не уйду, пока не узнаю, почему ты плакала. — Я замолчал и напряженно посмотрел ей в глаза. — На тебе была простыня? Ты... ты дала мне сухую одежду, — сказал я.
— Ничего такого, видишь?
— Ничего такого? Я прижал тебя к стене. Я все еще могу ощутить вкус твоей кожи на губах. Я все еще чувствую твое тело напротив своего.
Боже мой, мое сердце почти остановились, когда я увидел у нее робкую улыбку, которую она отчаянно пыталась стереть с губ. Теперь, если я спрошу о причине ее слез, она мне расскажет.
Я осторожно взял ее запястья в обе руки и провел большими пальцами вдоль ее шрамов. Я ощутил, как ускорился от моего прикосновения ее пульс.
— Почему ты плакала этим утром?
— Сегодня я получила письмо по почте из хосписа, где умер Джейкоб. Внутри было письмо, которое он написал мне перед тем, как умер. Просто было тяжело читать его. — Она медленно потянула свои руки обратно и позволила им безвольно упасть по бокам.
