– Не желаю слышать твои льстивые комплименты, – нахмурилась она, сгорая от желания продолжить знакомство с таинствами любви.
Он положил ей руку на шею и снова поцеловал. Наконец он поднял голову и глухо застонал. Она засмеялась и коснулась ступней его груди.
– Ты стонешь, как раненый медведь.
– Да, я ранен, и только ты можешь меня исцелить, – заявил он, опуская руку в ванну. Он принялся ласкать ее влажную расщелину, а другой сжал грудь, доведя ее до грани, за которой начинается сладкое забытье наслаждения, но вдруг внезапно отпустил, и она ощутила неудовлетворенность и досаду.
Одежда его намокла, и Серина с трудом развязала его панталоны, приспустив их до бедер, и его мужское естество оказалось в ее ладони. На щеках его вспыхнул румянец, глаза сверкнули.
– Ты меня убиваешь, – прошептал он с мукой в голосе. Натянув панталоны, он вытащил ее из ванны, заливая водой пол, и понес вверх по лестнице к себе в спальню.
Она вздрогнула от холода, но он накрыл ее одеялом и, сняв одежду, лег рядом с ней. Их руки переплелись, он вошел в нее и стал двигаться, сначала медленно, потом все быстрее, с каждым разом исторгая из нее стон наслаждения. Она выкрикивала его имя как заклинание.
Он обнял ее так крепко, что она едва могла дышать. По телу его пробежала дрожь, и он впился в ее рот неистовым поцелуем, который сделал еще слаще секунды блаженства.
Полуденное осеннее солнце озарило простыни, сияя вокруг головы ее возлюбленного золотистым ореолом. Ник выглядел помолодевшим и беззаботным. Любовь преобразила его.
– Мне так хорошо с тобой, – прошептал он, коснувшись пальцем ее подбородка.
Она улыбнулась.
– А мне с тобой.
Он прилег рядом с ней и оперся на локоть.
– Ты воспламеняешь меня одним взглядом. Мне все время хочется ласкать тебя, обнимать, пить мед твоей любви.
– Это называется «похоть», Ник, – нравоучительно произнесла она, гладя его по щеке.
– И как только у тебя язык повернулся поставить рядом слово «похоть» и мое имя, – сонно пробормотал он.
– Простыни намокли, – вздохнула она и придвинулась к нему ближе. Ник перевернулся на спину и притянул ее к себе. Она прильнула к нему и подумала, засыпая, что в одной постели с любимым не так уж и плохо, даже на мокрых простынях.
Глава 14
На следующее утро Серина проснулась в постели Ника одна. Солнце уже поднялось. Прижав ладони к горящим щекам, она вспоминала подробности прошлой ночи… и то, как его поцелуи заставляли ее плакать от счастья.
«Интересно, где он научился таким изощренным ласкам?» – подумала она, но тут же отбросила эти мысли, почувствовав, как в душе ее зашевелился червячок ревности. Счастье подобно хрустальному сосуду, и если его уронить, оно разбивается на тысячи осколков. Надо обращаться с ним с величайшей осторожностью.
В доме царила тишина. Куда ушел Ник? Она завернулась в одеяло и спустилась на кухню. Там его тоже не было, и огонь в очаге потух. Из ванной вылили воду и убрали ее под лестницу. Рядом с миской на столе лежала записка:
Милая Серина!
Мне надо выйти по делу. Ложись в постель, и я тебе приснюсь. А когда вернусь, разбужу тебя поцелуем.
Ник.
Серина улыбнулась и прижала записку к груди. Наверное, это любовь, иначе отчего так колотится сердце? Опасное это чувство – оно лишает разума и делает человека уязвимым.
Свое платье она обнаружила на стуле. Одевшись, она спрятала волосы под чепчик, чтобы больше походить на служанку. В этой части Лондона не стоит привлекать к себе внимание. Лютер может ее узнать. Эта мысль сразу испортила ей настроение.
Умывшись и расчесав волосы, она села за стол и стала ждать возвращения Ника. Почувствовав голод, она поела хлеба с сыром, а на десерт яблоко.
Устав от ожидания, она подошла к двери черного хода и слегка толкнула ее. Дверь была не заперта. Очевидно, Ник решил ей поверить.
«Значит, можно уйти и больше не возвращаться», – подумала она.
Да, заманчиво, но нельзя же уйти вот так, не попрощавшись. Она уйдет, когда наступит подходящий момент. И все-таки как тяжело даже думать об этом! Она все больше к нему привязывается и вскоре не сможет с ним расстаться.
Серина вздохнула. Ей предоставлена свобода, и она может делать что хочет. Может, навестить Мейвис в сиротском приюте и предложить ей помощь? Идея ей понравилась, и она быстро нацарапала несколько строк на его же записке и оставила ее на столе.
День выдался холодным, дул ледяной ветер. По булыжной мостовой перекатывалась газета, взлетая под порывами ветра, как хищная птица. Крепко сжимая под мышкой рисовальные принадлежности, Серина ускорила шаг, опасаясь встречи с Лютером.
Проходя мимо кофейни, она уловила аппетитный запах жареного мяса и свежего кофе. И сразу захотелось есть, хотя она только что позавтракала.
Серина благополучно добралась до сиротского приюта. Рабочие как раз прибивали вывеску над входом. «Сиротский приют сэра Джеймса», – прочла она. Ник назвал приют именем своего любимого дяди, который вытащил «го из нищеты. Незримое присутствие «этого благородного человека ощущалось здесь во всем.
Когда она вошла в холл, там было пусто, за столом никого. Она прошла через пустую столовую, и шаги ее гулко отдавались под сводами потолка. Небольшая группка детей сидела на лавочке вдоль стены, и священник читал им Библию. Двое детей помахали ей, и она, улыбнувшись, помахала им в ответ.
На кухне кипела работа, служанки сновали туда-сюда как пчелки. Никто не обращал на нее внимания. Серина отыскала глазами Мейвис, которая стояла у очага, и подошла к ней.
– Я бы хотела чем-нибудь помочь, – проговорила она смущенно. – Что мне делать? Правда, я почти ничего не умею, но быстро научусь.
Карие глаза Мейвис радостно блеснули.
– Ах, мисс Серина, пара лишних рук нам не помешает. Если хотите, почистите репу. – Она подвела Серину к лавке, на которой стояла бочка с грязной водой, на дне которой виднелись желтые репы.
– Поскребите их вот так, потом сполосните в чистой воде и нашинкуйте.
Серина с опаской покосилась на длинный острый нож, гадая, что означает слово «нашинковать». Помыть и почистить не так уж и сложно, решила она, кладя свой сверток на стол и снимая плащ.
– Не часто мистер Ник приводит сюда своих друзей. И в первый раз нам предлагают помощь. Я очень рада, что вы пришли.
Серина кивнула и принялась за дело.
– Мне хотелось сюда прийти, – призналась она. И это была правда. Дети наполняли приют веселым жизнерадостным смехом. И это так разительно отличалось от мрачного дома, в котором она провела большую часть своей жизни.
