Нун слегка шевельнулся, высвобождая из складок одежды руки. Наемник весь подобрался, словно кот при виде матерого волкодава. Кисти рук стигийца были узкими и длинными, пальцы шевелились, не сгибаясь в суставах, как у нормального человека, а словно извивались белыми червями.
— Не знай, я подробно жизненного пути славного пса войны — обязательно поинтересовался, крепкие ли нервы у моего собеседника.
Аргосец неопределенно хмыкнул, поглаживая верный меч, и заворожено следя за движениями жреца.
Тот же продолжал с кривой ухмылкой:
— У людей, не умеющих управлять своими страстями, от мыслей в некоей магической субстанции, обволакивающей видимый мир, остаются этакие «слепки», «следы»… точнее, уважаемый Диго, я не смогу объяснить непосвященному природу тех видений, что я постараюсь представить твоему неискушенному, без сомнения, взору…
— Чьих мыслей это будут «слепки»… и…
— Продолжай, уважаемый. И — не отвалится ли у тебя вдруг нос, не отклеются ли уши и не случится ли урона твоим мужским достоинствам от моей маленькой магической демонстрации? Отвечаю — никоим образом. А хозяином данных мыслей и чаяний является некая особа, принадлежащая к ныне правящему в одном гирканском королевстве роду, лелеющему мечты о завоевании хайборийских земель. Человек, одетый в несколько странный доспех с двумя саблями, для многих — правая рука главы ордена Блистательных и главарь разгромленной шайки бандитов, для посвященных же — представитель властвующей гирканской особы, талантливый шпион, с которым тебе предстоит столкнуться в пеллийских землях. Итак…
Звуки ночного леса словно отдалились, звучали сейчас для аргосца где-то на грани восприятия. Свет факелов стал мертвенно-желтым — казалось, его рождало не пламя, а тление гнилушек. Посреди разбросанных плащей стали сгущаться тени, воздух дрожал и вибрировал, расходясь, от проступающего из ниоткуда черного шара, тугими волнами.
Наемник испытал что-то похожее в ранней юности, когда по приказу своего тогдашнего атамана нырнул, дабы… освободить зацепившийся невесть за что якорь, и запутался в придонных водорослях. Все вокруг давило и колыхалось, в груди тысячами острых когтей скреблась смерть, перед глазами возникали и лопались разноцветные пузыри.
Нун, уставив руки на живой сгусток тьмы, был недвижим, словно сам стал выточенным из камня. Внутри клубящейся черноты стали проступать отдельные смазанные картины. Диго пригляделся. Он видел на одинокой скале громаду замка из неотесанного дикого камня. По замшелым валунам струились зелеными наплывами плющ и дикий виноград. Меж скалящимися в небо зубцами сверкали доспехи. Слышались неясные крики и лязг оружия.
Словно из-под земли раздался глухой безжизненный голос стигийца:
— Это пеллийская твердыня. Ты видишь скорое будущее… Еще одно мгновение… вот, на угловой башне — это ты. Под стенами — аквилонское войско.
Диго с изумлением разглядел себя, сидящего на бочонке и раздающего какие-то команды суетящимся вокруг него воинам. Странно было видеть себя со стороны — у аргосца пересохло во рту, и закружилась голова.
Картина в черном шаре прояснилась и надвинулась. У замка, без сомнения, шел жестокий бой — ворота его были распахнуты, и к ним стремились, отстреливаясь на ходу, конные и пешие арбалетчики — судя по доспеху и одежде, собранные со всех концов обитаемого мира. За ними двигалась стройная штурмовая колонна аквилонцев в несколько десятков копейщиков.
Колонна явственно нацелилась с ходу, вслед за отступающими защитникам замка, ворваться в укрепление на плечах бегущих. Рассыпанные вокруг плотного строя копейщиков лучники постоянно обстреливали стены замка, не давая высунуться стрелкам Диго. В поле зрения показалась еще одна колонна и группа всадников. Тем временем, из ворот замка выскочил десяток воинов, размахивая мечами, и устремился по подъемному мосту навстречу копейщикам.
Во главе их несся высокий воин в чешуйчатой кольчуге и глухом шлеме, имитирующем змеиную морду. Он первым, с неистовой быстротой вращая вкруг себя два изогнутых клинка, врубился во вражеский строй. Это была самоубийственная атака, произойди она на открытой местности — редко кому удавалось прорвать сомкнутый строй гандеров, тем более имея столь малое число воинов. Однако схватка произошла у дальнего от замка конца подъемного моста — большинство аквилонцев топталось слева и справа от узкого деревянного настила. Меж тем последние арбалетчики скрылись в зияющей пасти ворот — гирканский шпион, как его отрекомендовал Нун, выиграл несколько драгоценных мгновений. Диго не мог не восхититься его несомненным мужеством и воинским искусством — сухой ров под мостом был завален трупами, но защитники замка так и не попятились.
В ближнем бою длинные копья гандерланцев оказались бесполезными. На мосту буквально шла резня — грудь в грудь, там уже не было места для замаха мечом — в ход пошли ножи, кинжалы, локти, колени, даже зубы. Диго видел, как сбитые с ног противники — раненый аквилонец и голый по пояс шемит, обняв друг друга в последнем смертельном объятии, полетели в ров, обагренные кровью друг друга.
Наконец на башне прозвучал сигнал рога, и обороняющиеся бросились наутек в сторону захлопывающихся створок ворот. Последним, как до того — первым, вновь оказался воин в змеином шлеме — он пятился, отмахиваясь саблями и прикрывая спины своим воинам. Он змеей проскользнул в узкую щель, и окованные створки с жутким лязгом захлопнулись пред самым носом аквилонцев. В следующее мгновение на головы преследователей посыпались камни и полетели стрелы — мост в мгновение ока окрасился кровью. Затем в недрах замка привели в действие хитрый механизм, и мост стал подниматься. Хвост колонны успел вернуться на свою сторону, хотя многие попадали в ров, но большая часть оказалась сдавленной меж поднимающимся на могучих цепях настилом и воротами. В образовавшуюся кашу без промаха рухнули кувшины, наполненные горящей смесью, некогда бывшей едва ли не главной причиной головокружительных успехов аргосского флота. Из расколовшихся глиняных горшков исторглись жадные языки пламени, которое въедалось в кожу, обугливая ее до костей, проникало в малейшие щели в доспехах — это было страшное зрелище. Ко времени, когда подъемный мост поднялся вертикально, на площадке, шириной в пять шагов, меж ним и закопченными воротами не осталось ни одного живого человека.
Тем не менее, аквилонское воинство, видимо, взялось за штурм замка всерьез — еще, по меньшей мере, десяток колонн разглядел Диго, когда стигийская магия несколько отдалила его взгляд. Теперь все поле боя было видно с высоты полета ястреба. Меж отрядами пехоты мелькали всадники и идущие россыпью боссонские лучники, в головах колонн несли перекидные мостики, лестницы и прочие штурмовые приспособлення. Раздался характерный надсадный вой, похожий на крик обезумевшего от страха осла, когда два десятка катапульт осадной армии обрушили на защитников замка тучи камней и медных шипастых шаров. Диго опытным глазом оценил ситуацию и понял, что замку осталось держаться недолго — слишком малочисленными были защитники. Вновь послышался голос стигийца:
