в качестве благодарности за помощь. Да, он не говорил ей ни о чем, кроме работы, и его просьба носила чисто деловой характер, но Лика знала правду. А правда была в том, что аудиторский отдел вполне бы справился и без Лериной помощи. Об этом говорил сам Витя, когда они с Ликой еще были вместе. «Я пригласил отличного специалиста из второго филиала. Он за пару недель все раскидает, причешет, а дальше наши сами справятся. Никакая Лера здесь не нужна. Я вообще не понимаю, почему к нам направили именно ее, если в Москве нет недостатка в аудиторах» — это были его слова, и Лика прекрасно их помнила.
Так зачем он решил вернуть Леру обратно в Москву? Точно не ради работы и уж наверняка не ради того, чтобы позлить Лику. Остается только один-единственный вариант: он хочет сблизиться со своей бывшей и, возможно даже, вновь сделать ее своей невестой. Других разумных объяснений его действиям попросту не было, и от этой мысли Лике хотелось сжаться до размеров булавки и исчезнуть навеки. Она чувствовала себя хуже некуда и пребывала в полнейшем отчаянье.
— Анжелика Андреевна, голуба вы моя, — раздался над ухом назидательный голос Валентины Демьяновны, которую Лика давно окрестила Мисс Фиалкой, — у вас все съехало. Вместо даты — фамилия, вместо фамилии — адрес. Вы в монитор-то глядите иногда. Кто ж за вас все исправлять будет?
Худосочная коллега, которая сидела позади Лики, слегка развернулась в кресле и, не переставая с бешеной скоростью стучать по клавиатуре, проговорила:
— Будь Аполлинария сейчас с нами, она бы уже давно все сделала и сидела бы стихи нам читала громко, с чувством и экспрессией, как умела только одна она…
— Маша, прекрати уже покойницу тревожить, — покачала головой Мисс Фиалка, — дай ей хоть на том свете отдохнуть от работы. И девчонок прекрати пугать. Им уже Аполлинария по вечерам между стеллажей мерещится, батюшку хотят звать, чтоб освятил. А у нас тут кадилом размахивать нельзя — все бумаги попортятся, и оргтехника загнется. Новую кто нам выделит? Правильно — никто.
Маша вздохнула и принялась отбивать ритм по клавишам еще интенсивнее.
— Простите, — вяло подала голос Лика, — я сейчас перепроверю последние документы и исправлю помарки. Что-то действительно задумалась. Постараюсь сконцентрироваться.
— Вот и правильно. Все, девочки, я — на пару часов в приемную к директору. Если что — звоните. Но, надеюсь, вы без меня тут управитесь.
Когда Валентина ушла помогать Саттарову с документацией, Маша снова завела песню про почившую Аполлинарию. Лика не выдержала и подъехала к ее столу на кресле.
— Мария, не могли бы вы научить меня вашей технике печатания? Я никогда такого не видела. Наверное, вы печатаете по методу Аполлинарии… Думаю, она бы была горда, что ее методика продолжает жить, а ее ученики теперь дарят знания о скоростной печати другим людям. Несмотря на то, что сама Аполлинария уже на небесах.
Лика была уверена, что сейчас Маша пошлет ее за неприкрытую иронию, но все вышло с точностью наоборот.
— Двигайся ближе, — заговорщически сказала та. — И слушай внимательно. Все вопросы — потом. Итак, начнем с азов…
Удивительно, но факт: о Саттарове Лика не думала до самого конца рабочего дня.
Глава 33
Лике сильно хотелось знать, что же делает Саттаров в своем рабочем кабинете, как часто к нему приходит Лера и, что самое интересное, кто готовит ему кофе по утрам, ведь Валентина Демьяновна приходила к нему на подмогу только во второй половине дня. Задавать своей новой начальнице вопросы напрямую Лика не решалась — как бы та не разозлилась и не отправила новую подчиненную на вольные хлеба.
Печатать по методике почившей Аполлинарии было действительно гораздо быстрее, чем известным десятипальцевым методом. Но Лике приходилось тяжко — укоренившиеся привычки набирать текст по старинке все равно пробивались наружу. Из-за этого дело шло еще медленнее, чем когда девушка просто печатала в своем привычном стиле. Но в обучении были свои плюсы: после его начала Мария Потаповна, та самая худая как щепка женщина, оттаяла к новенькой и даже стала здороваться с ней по утрам и вечерам.
Другие коллеги по-прежнему считали Лику пустым местом, и девушка решила это исправить. Неизвестно, сколько по времени придется работать в архиве. Возможно, с Саттаровым действительно — все, и теперь ей придется лицезреть архивные стеллажи до самой пенсии. А если так, то было бы здорово наладить общение с коллективом.
Второй на очереди стала тучная женщина, которая сидела в кресле без подлокотников. Звали ее в лучших традициях гоголевской прозы — Элеонора Ульяновна Каравай. Лике стоило огромных трудов запомнить имя «Элеонора», ведь оно куда больше подходило балерине, нежели сотруднице архива, чье «багажное отделение», на первый взгляд, занимало добрую половину любого Боинга. Девушка заметила, что Элеонора практически каждый день приносит с собой контейнер с домашней выпечкой. Из доносившихся разговоров за чаепитиями, на которые Лику никогда не приглашали, стало понятно, что сладости мисс Каравай печет не накануне вечером, а утром перед работой.
«Во сколько же она просыпается? Или вообще не спит?»
Однажды Лика осталась с Элеонорой Ульяновой один на один. Все остальные повезли пустые тележки в отдел кадров, дабы наполнить их документами до небес и привезти на обработку. Девушка решила не терять время и начать действовать.
— Элеонора Ульяновна, — позвала она.
— Да? — не отвлекаясь от работы, отозвалась та.
— Я случайно услышала, как вы рассказывали коллегам, что пробовали готовить ереванскую гату, и что-то не получилось. Вы извините, я не подслушивала, сами знаете, какая у нас тут акустика… В общем, я знаю, почему гата не вышла как надо.
— Вы-то знаете? — Элеонора выглянула из-за монитора и скептически осмотрела Лику.
— У семьи моего бывшего мужа было несколько ресторанов кавказской кухни. Сами они из Армении, и все повара от бога. Свекровь часто пекла национальные сладости. Да так пекла, что ум отъешь. У меня у самой с выпечкой не очень, но технологию гаты я знаю на пять с плюсом. Сейчас все расскажу…
Элеонора Ульяновна прекратила печатать, захлопнула папку и наполовину выкатилась на своем кресле в проход между стеллажами. Она внимала каждому Ликиному слову и даже, казалось, перестала дышать и моргать. Когда девушка выдала секреты фамильного рецепта, Элеонора буквально растаяла.
— Ох, как завтра с утра напеку! Аж вдохновение проснулось! Я, знаете ли, ранняя пташка, да и выпечка любит первую половину дня. А хотите попробовать моего печенья? Не армянское, обычное, но по моему личному рецепту, с
