— Весьма впечатляет.
— Еще бы! До сегодняшнего дня его величество никогда не наблюдал за тренировками, но, мне кажется, теперь это войдет у него в традицию. Даже дамы пришли. — Эрик широко улыбнулся. — Виллему нужна покровительница, и все до одной не против, но он, бедолага, понятия не имеет, как к ним подступиться.
Маркус, проследивший взглядом за его жестом в сторону зрительского шатра, строго одернул Эрика:
— Не подобает так говорить о своем господине. Эрик только рукой махнул.
— Он мой кузен и добрый товарищ. Его сестру и меня кормила одна кормилица.
Маркус не имел времени сообразить, почему услышанные им новости плохи, но инстинктивно почувствовал, что дело обстоит именно так.
— У него есть сестра?
Эрик присвистнул.
— Черт подери все законы, запрещающие браки между родственниками! Да, у него есть сестра. Она красивее любой дамы в этом шатре. Если хотите знать, — упиваясь возможностью поделиться секретом с единственным человеком в Кенигсбурге, который его еще не знает, Эрик понизил голос, — есть одна вещь, это было тайной, но сейчас уже можно сказать. Если Виллем хорошо выступит на турнире, Конрад примет его при дворе, а потом пошлет за Линор с целью… ну, жениться на ней.
Глаза Маркуса сверкнули, но Эрик ничего не замечал.
— Что вы на это скажете, а? Вчера еще быть никому неизвестным, прозябающим на дальней границе рыцарем — и меньше чем за месяц вознестись фактически до брата короля, ведь можно так сказать? — Будто сам не веря своим словам, Эрик покачал головой. — Я ему завидую, но более подходящего человека королю пожелать не могу. Разве что меня… Прошу прощения, господин.
С этими словами он вновь занялся Атлантом.
Охваченный ужасом, Маркус стал разглядывать людей на возвышении. Вот они ходят, о чем-то говорит. Вон Конрад, и, что гораздо хуже, вон Альфонс Бургундский. Знает ли он о готовящемся возвышении красивого молодого холостяка? Борясь с подступающей паникой, Маркус нашел грума и передал ему свою кобылу. Затем быстро, как только позволяло поврежденное колено, побежал к возвышению для зрителей.
Жара еще не спала, и солнце светило в полную силу. Виллем устал, мышцы у него ныли, лицо покраснело и воспалилось от жары и пота, но он был очень доволен тем, как прошел день. Вряд ли можно найти лучший способ отточить собственное мастерство, чем проводить ежедневные тренировки с этими юношами. Что же касается боев с тремя самыми успешными рыцарями Конрада — что ж, этого он не ожидал, а уж о том, чтобы из всех поединков выйти победителем, даже и не мечтал. Ему казалось, что при огромном королевском дворе его способности вряд ли кого-либо удивят. К счастью, он ошибался. Это оказалось чрезвычайно приятным сюрпризом. А лучше всего было вновь оказаться в собственной стихии, подальше от дворцовых интриг, подальше даже от Жуглета, чье присутствие, при всех его добрых намерениях, действовало порой угнетающе. Слушая его песни и истории, можно забыть обо всем — у Жуглета прекрасный голос, что ни говори, — но после дня, проведенного среди оруженосцев и рыцарей, Виллем чувствовал, что сделал нечто полезное, от чего есть конкретный толк. В своем деле, по крайней мере, он мастер. Рядом с Жуглетом он почти всегда ощущал какую-то зависимость, и было так хорошо насладиться собственной победой.
Поднимаясь по склону холма к помосту под шатром, чтобы поздороваться с Конрадом, он увидел бегущего навстречу менестреля. Тот встретил его восторженно.
— Отличная работа! Дружище, ты разгромил в пух и прах самого Герхарда из Меца, а ведь этот выскочка воображал, что запросто обезоружит тебя! Ты ему показал, где раки зимуют!
Делая преувеличенно неуклюжие движения, Жуглет попытался изобразить сваливший Герхарда удар.
Виллем неловко улыбнулся и похлопал Жуглета по плечу.
— Спасибо. Ты, наверно, наблюдал за поединком, забравшись на скамью, раз все смог разглядеть.
Братец Павел намекал, что я слишком старался рассмотреть все получше. К тому же я хотел быть в курсе того, что придворные говорят о тебе. — Подмигнув, Жуглет скользнул рукой по блестящему от пота плечу Виллема. — Можешь не сомневаться, они говорили то, что надо.
Настроение рыцаря слегка упало, он раздраженно отбросил руку Жуглета.
— Совсем не обязательно лезть из кожи вон, мостя мне дорогу к успеху. Кое-чего я могу добиться и самостоятельно.
К его удивлению, Жуглет не стал спорить.
— Ты совершенно прав. Я увлекся — это профессиональное. Тебе помощь не нужна. Ладно, я пошел.
Виллем бросил взгляд на платформу для зрителей, и у него чуть ноги не подкосились: он понял, что четыре или пять молодых красавиц, едва не пуская слюну, рассматривают его, дожидаясь, пока он подойдет к ним.
— Постой. — Он схватил друга за локоть. — Не уходи, прошу тебя, помоги мне поговорить с этими… людьми.
Жуглет, прищурившись, взглядом специалиста оценил ситуацию.
— Все как на подбор! Из них ты вполне можешь выбрать себе подругу по вкусу. Насколько мне известно, все они замужем. Для тебя это самое оно. Куртуазная любовь только тогда считается любовью, когда возлюбленных разделяют препятствия. — Он испустил драматический вздох. — Как, скажем, меня и твою прекрасную сестру… Ладно, пойду подготовлю почву.
С этими словами менестрель рассмеялся и устремился вверх по холму к шатру, где возобновил свой безобидный, но вместе с тем бесстыдный флирт с разодетыми в пух и прах замужними дамами.
Усталый Виллем медленно потянулся, расправляя плечи, и последовал за ним.
Не успел он подойти к шатру, как на пути у него возник граф Бургундский. Он сжал руку Виллема с таким энтузиазмом, что тот едва не вскрикнул, и рывком втащил его на платформу.
— Блестяще, мой мальчик, просто блестяще. Вся Бургундия вправе гордиться тобой, — громко воскликнул граф таким сердечным тоном, точно они давние друзья.
Уже второй день граф вел себя таким образом — с необъяснимой, настойчивой, натужной фамильярностью. Виллему это было глубоко противно. Он ничего не ответил. Граф слегка понизил голос и льстиво добавил:
— Ходят слухи, что на турнире ты возглавишь королевский отряд.
Виллему стало неловко.
— Некоторые люди его величества почтили меня предложением выступать на моей стороне, но было бы чрезмерной самоуверенностью утверждать, что я могу возглавить королевский отряд, не принадлежа к королевскому дому.
— Пока не принадлежишь, но я слышал, это вскоре может измениться… — возразил Альфонс все тем же фальшиво компанейским тоном. — Пусть даже косвенно, все равно.
