Может; он в чем-то другом разбирался? У меня сложилось впечатление, что оральным сексом он занимался точно по инструкции, но проверить не удалось. Ничего сексуальнее, чем стащить с меня шортики и заявить, что ему нравятся нестриженые волосы на лобке, он не продемонстрировал.
Ну да, так и сказал, честное слово.
Вот вам и вся страсть. Поначалу пристрастие к лобкам в стиле семидесятых показалось мне многообещающе пылким. «Дай-ка я стащу с тебя промокшие трусики и попробую твой нектар на вкус». Вот это было бы сексуально. А он, скорее, отчитал меня за старомодность. Я так и ждала, что он достанет ручку и начнет записывать все мои упущения по списку.
Нет, мне правда хотелось привлечь его к себе, почувствовать его, осязать эти плечи. Мышцы бедер. Кожу. Я тянула его к себе, исходя желанием. Но все прошло, как только он вспомнил о смягчающем креме «Теракс».
– Очень важно, чтобы место преступления было обработано должным образом, дорогая!
Место преступления? Тьфу на тебя. Ненавижу. У меня было такое ощущение, будто мне следует перед кем-то извиниться. Черт, если бы я хотела испортить себе настроение, я бы пошла за покупками в «Скуп», послушать, как тощие продавщицы извиняются, что у них нет джинсов большого размера.
Меня всегда привлекали мужчины, которые знают, чего хотят, и без смущения добиваются этого. Упоминания косметики от «Сефора» меня не возбуждают ни капельки: слишком это напоминает об ужасной депиляторше Хельге. Так нельзя. Я так больше не могу.
– Извини, у меня не получится. – Я наполнила голос душевной болью, а не раздражением.
Кристиан перестал покусывать мое ухо, сел прямо, чуть склонив голову, и спросил:
– Что именно?
– Все! Прости меня, но я... Я просто не могу. – Я заслуживала премии «Эмми».
Лифчик у меня все еще был застегнут. Я опустила рубашку, чтобы прикрыть нижнюю часть тела. Поразительно, но Кристиан до сих пор казался мне потрясающим красавчиком. Ямочки на щеках, локоны, сияющие зеленые глаза. Но все это не имело никакого значения.
– Да-арагая, я же только начал!
– И хорошо, – прошептала я, надеясь, что он решит, будто я потерпела разочарование и тоскую о прошлом, о котором он пока не слышал.
Но я его не убедила.
– Ну давай попробуем дальше! Я научусь, честно. – Похоже, он уже сталкивался с такой реакцией.
Я не собиралась заниматься сексом с мужчиной, у которого депиляция лучше, чем у меня.
– Нет, лучше просто уходи.
Он трепыхался, как мокрый тюлень.
– Нет, ну правда, мне нужно знать, что любят американки.
– Ну, для начала, мы любим обрезанные члены. Ты думаешь, тут дело в национальности?
– Да, с английскими девушками у меня всегда все в порядке. Научи меня.
Ого. А что, я могу взять на себя такую задачу. Принять миссию. «Не спрашивай, что твоя страна может сделать для тебя, спроси, что ты можешь сделать для своей страны». Итак, из любви к США и под влиянием французского вина я возьму британца между ног и устрою ему подробный урок по тонкостям владения языком. Да я патриотка не хуже легендарного Пола Ревера!
Британцы начинают и проигрывают!
– Скажу честно, он мне устроил выход в стиле Дайаны Китон. – Поверить не могу, что реально обсуждаю такое с Психотерапевтом-по-телефону. Впрочем, именно за это я ей и платила – за то, чтобы она получила исчерпывающую картину событий и определила, до какой именно степени я запуталась в своих проблемах.
– В каком смысле в стиле Дайаны Китон?
– Ну знаете, она на каждую церемонию типа вручения Оскаров приходит в мужском костюме, в какой-нибудь дурацкой жилетке с широким галстуком или в котелке, чтобы вынудить окружающих по-новому взглянуть на женственность и традиционные тендерные роли. Господи, может, хватит уже? Пусть по-мужски одеваются мужчины. Ей что, жалко хоть раз платье надеть?
– Вижу, вам есть что сказать на эту тему.
– Я вот что хочу сказать. Ей каждый год кажется, что у нее стало лучше со вкусом. Она ведущим каждый раз что-нибудь такое говорит, мол, видите, какая я милая? Я больше не заслуживаю приза «Хуже всех одетая актриса», правда? А ведущие сразу меняют тему разговора, отпуская какую-нибудь дурацкую шуточку.
– Я не понимаю, Стефани.
– Я тоже не понимаю. Разве нельзя нанять стилиста? Очевидно, от семьи и друзей толку никакого. Ну да, они поддерживают ее, когда про нее пишут плохие отзывы, но где они в самый нужный момент? Что они делают, когда она совершает самоубийство путем моды? Похоже, ничего.
– Нет, я не этого не понимаю. Причем тут Кристиан?
– Он попросил поучить его всяким штучкам в постели. Ну, я и попыталась, показывала ему, что мне нравится. Куда, с какой силой, сколько времени, а потом он вылез взмокший, – ну, знаете, какая парилка каждый раз получается из секса под одеялом, – и лицо у него было такое самодовольное. Он выглядел, как Гэйб. А я ничего не почувствовала. С таким же успехом я могла полировать себе ногти. А он решил, что стал лучше, как Дайана Китон. Можно подумать, он тут моде учился, а не страсти. – Она даже не усмехнулась.
– Это интересно. Вы обратили внимание на то, что сейчас сказали? – Ну, а то. Я люблю слушать собственную болтовню. – Вы сказали, что он выглядел, как Гэйб. Не напомнил ли он вам о Гэйбе еще чем-нибудь? – Я задумалась, вертя в пальцах телефонный шнур. – И вот еще, Стефани. Почему вы вообще решили вступить с ним в интимные отношения?
Ого. Похоже, беседа опять намечалась католически-исповедального характера.
– Потому что он хорош собой, а у меня давно никого не было. – Уже четыре месяца.
– А еще?
– Он хотел меня. Он красивый, модный и образованный.
– Понимаю. – Я терпеть не могла, когда она так говорила.
Похоже, сейчас будет что-то важное, и она заставит меня прийти к этому самостоятельно.
– Итак, этот Кристиан – привлекательный мужчина, который сообщил, что вы ему нравитесь, при этом не заехал за вами перед первым свиданием и попросил оплатить половину счета. Правильно? – Тут не требовалось ответа. – Как по-вашему, чьи потребности для него важнее, ваши или его? – Черт. – Он вам никого не напоминает?
– Господи, да что же со мной не так? Разве я ничему не научилась с Гэйбом? Неужели я мало страдала? Зачем я связалась с его иностранной копией?
– Все дело в привычке. Вы привыкли к такому поведению, а ностальгия – приятное чувство. – Вот за такие вещи я ей и плачу. – Вы слишком привыкли к эмоционально недоступным мужчинам, Стефани. К мужчинам, которые удовлетворяют прежде всего собственные потребности. Помните вы, что происходило, когда вы просили Гэйба о чем-то важном для вас?
– Он заявлял, что не терпит спектаклей.
– А на самом деле это значило: он не хочет обсуждать ничего, связанного с эмоциями. – Мне каждый раз доставались специалисты по уходу от обсуждения.
