И вот теперь, пока он катил на своем велосипеде вдоль набережной Сент-Клемента, Бернар раздумывал, что работа, которую ему предлагает Шарль Картре, может открыть перед ним широкие перспективы.
«На Джерси прибывает все больше туристов, желающих развлечься, и наш бизнес состоит в том, чтобы обеспечить их этим – будут ли это прогулки вдоль берега, катание на шлюпках или театральные билеты, которые мы будем им предоставлять, – сказал ему Шарль. – Мне нужен молодой человек, умеющий заглянуть в будущее, тот, кто не будет бояться тяжелой работы и поможет мне развить предприятие, которое, я верю, станет весьма прибыльным».
Это я, подумал Бернар. Молодой человек, умеющий заглянуть в будущее. Сильный бриз с моря подрумянил ему, щеки, он задохнулся, но сильно нажал на педали, подогреваемый взволнованным энтузиазмом и каким-то особым чувством, что здесь – его судьба. И это чувство было самое сильное из всех, что ему доводилось испытать за свою жизнь.
Почему-то ему казалось, что все, что он делал раньше, – лишь подготовка к этому моменту. И Бернар Лэнглуа был полностью уверен, что «Картре Турс» послужит ему трамплином, принесет плоды его надеждам и амбициям.
В день, когда Никола Картре закончил школу, он выбросил свою школьную фуражку в мусорный ящик, убедившись, что она так испачкалась кухонными отходами, что ее никогда нельзя будет носить, и сообщил матери оглушительную новость, что собирается вступить в армию.
– Что ж – ты уже взрослый мужчина, – сказала она, делая перерыв в инвентаризации муки, сахара и сушеных фруктов, которые она хранила в большой, имевшей отдельный вход кладовке на случай неизбежных, если разразится война, лишений. – Пришло время решать, что тебе делать, Никола.
– О, я уже решил, – воскликнул он и сказал ей. Лола слушала, делаясь все бледнее и бледнее, пока лицо ее не стало белым, как мука, пакет которой она держала в руках.
– Никола, нет! Я запрещаю!
– Ты не можешь запретить мне, мама. Как ты только что сказала, я уже взрослый мужчина. И кроме того, я подумал, что тебе это будет приятно. Ведь твой отец был солдатом, значит, это у меня в крови.
– Мой отец умер, оттого что был солдатом. Я не хочу, чтобы то же самое случилось с тобой. Скажи мне, что это неправда, Никола. Скажи мне, что ты забудешь эту дурацкую идею.
– Я не могу, мама. Тем более, если будет война, меня все равно призовут. И так уже требуют зарегистрироваться девятнадцатилетних ребят, чтобы забрать их, когда им исполнится двадцать. Лучше я пойду сейчас и вступлю в действующую армию, чем буду сидеть и ждать, пока за мной придут.
С минуту Лола молчала. Она видела смысл в его доводах. Вероятно, были преимущества в том, чтобы числиться солдатом действующей армии, чем быть новобранцем. Но мысль о том, что Ники пойдет воевать, была для нее непереносима.
– Подожди немного, Никола, – умоляла она. – Хотя бы столько, чтобы твоя мать свыклась с этой мыслью.
А может, и тебе дать время, чтобы ты переменил решение, мысленно добавила она.
Ники потупился: он терпеть, не мог спорить с матерью.
– Ну, я перенесу это на неделю или около того – согласился он. – Но тогда я напишу, чтобы получить полную информацию. И говорю тебе: что бы ты ни сделала, меня не остановишь.
Однако случилось нечто такое, что если не полностью остановило Ники от того, чтобы он записался в армию, то по крайней мере на некоторое время отвлекло его. И это нечто звали Вивьен Моран.
Вивьен Моран привлекала ребят столь же сильно, как притягивает чаек выброшенный на берег сэндвич. Куда бы она ни шла, они крутились вокруг нее, пытаясь ради ее прихотей превзойти себя. И Ники не был исключением.
Вивьен было девятнадцать. У нее были огненно-рыжие волосы, кремовато-белая кожа и самые зеленые на Джерси глаза, настолько зеленые и ясные, что напоминали кусочки изумруда. Но ребята в первую очередь замечали не ее глаза. Они были убеждены, что главным ее преимуществом была грудь – большая и выдающаяся вперед над изящной талией, которую можно было обхватить пальцами.
Но Вивьен была не только прелестной девушкой. Она была живая, жизнелюбивая, с ней всегда было весело. А если и этого было недостаточно, то дополнительный блеск ей придавал отец, который целую неделю работал в Лондоне, а на уик-энд прилетал домой, и мать, игравшая на сцене.
Ники увидел ее на пляже – на огромном чудесном пространстве золотого песка, которое опоясывало залив от Сент-Хелиера до Сент-Обена. Он ходил туда с приятелями поплавать, и пока они шли по песку, выбирая место, где можно было оставить полотенца, он увидел ее и забыл про купание.
– Кто она?.. – воскликнул он, не ожидая ответа. В своем раздельном белом купальнике и с козырьком от солнца, который задорным треугольником сидел на ее огненно-рыжих волосах, она была похожа на кинозвезду или фотомодель, и наверняка, подумал Ники, приехала на Джерси в качестве туристки. Но, к его удивлению, один из его приятелей, Джек Пикард, знал девушку.
– Это, старина Ники, очаровательная Вив Моран. Девушка с самыми сочными титьками на всем Джерси – и, по-моему, они уже тебя задели!
– Ты хочешь сказать – она живет здесь? – спросил Ник.
– Да. Но без толку распускать слюни. У ее старика куча денег. Она дружит с ребятами ее круга. И на тебя уж точно не посмотрит.
– Хочешь пари? – спросил Ники.
Если не считать нескольких безобидных ухаживаний и одной связи, которая тянулась полгода, Ники никогда не усложнял себе жизнь девушками, хотя нельзя сказать, что они не испытывали к нему интереса. Ники был выше среднего роста, с гибким, мускулистым от длительного плавания и загорелым от частого пребывания на солнце и в воде телом. У него были густые, волнистые от природы волосы и такие же сверкающие фиолетовые, как у Софии, глаза. Ники Картре заставлял замирать множество женских сердечек, но при этом он целомудренно не ведал об этом – а это неведение придавало ему еще больше шарма. Но сейчас он был очарован этой потрясающей девушкой, у него вдруг резко поднялось настроение, бессознательно возбужденное ее красотой.
Не отвечая на насмешки приятелей, он подошел прямо к ней и бросился рядом на песок.
– Привет, – сказал он. – Я Ники Картре, а мои друзья только что побились об заклад, что ты оттолкнешь меня, если я попрошу тебя о свидании. Ну как насчет того, чтобы доказать, что они ошибаются?
Она быстро повернулась, надменно сверкнув пламенем рыжих Волос, готовая ударить его. Но потом, когда его доверчивые, хотя и вызывающие глаза заглянули в ее, выражение лица Вив изменилось, раздражение и гнев сменились интересом. Она долго смотрела ему в глаза, потом обожгла его тело огненным взглядом, и уголки ее прекрасных губ чуточку приподнялись.
