осторожно выкатывали каталку.
Лиам. Его силуэт, бледное лицо, закрытые глаза… Всё сжалось внутри. Сердце застучало где-то в горле, а пальцы сами сжались на подлокотниках коляски.
— Миар… — голос предательски дрогнул.
Но он уже остановился рядом со мной, не сводя взгляда с брата, и его пальцы едва заметно дрогнули.
Мы двигались молчаливой процессией, я катилась за ними, стараясь не отставать. Гулкие шаги санитаров, ровное дыхание Миара и моё собственное напряжённое сердцебиение — всё слилось в единую тревожную симфонию ожидания.
На нужном этаже лифт открылся с тихим звуком, и нас вывезли в широкий коридор. Лиама повезли налево, и я, будто очнувшись, резко подалась вперёд, стараясь догнать санитаров. Мне хотелось что-то сказать, хоть как-то дать ему понять, что я рядом. Но слова застряли в горле.
Тогда я просто позвала:
— Лиам…
Это было всё, на что меня хватило, но этого оказалось достаточно. Он замер, слабо сжал запястье одного из санитаров и едва слышно прошептал:
— Ника? Ты здесь? — Я кивнула. Но тут же осознала, насколько глуп был этот жест. Он ведь не видит.
— Да, я здесь, — поспешила поправиться. Голос дрожал, и я с трудом сдерживала слёзы. — Лиам… Я буду ждать. — Хотела сказать больше. Хотела поддержать, но просто не смогла — слова застряли в горле вместе с комком отчаяния.
Санитары, заметив моё состояние, ускорили шаг, словно боялись, что я своим волнением передам пациенту тревогу. Лиам не сопротивлялся, его пальцы медленно разжались, и вскоре его увезли за двойные двери.
А я осталась всего в нескольких метрах, не в силах отвести взгляд.
— Ника, всё будет хорошо, — тихо сказал Миар, положив руку мне на плечо. — Его оперируют лучшие врачи страны. Лиам справится, — голос моего собеседника был полон уверенности.
Такой спокойный, такой твёрдый…
Ожидание тянулось невыносимо долго. Шесть часов — шесть бесконечно мучительных часов. Мне казалось, я искусала все ногти, несколько раз пересчитала плитки на полу и вдоль и поперёк изъездила коридор.
Миар же сидел неподвижно, словно каменная статуя. Я завидовала его выдержке, но, возможно, просто не замечала, как он справлялся с тревогой по-своему. Каждый раз, когда кто-то выходил из операционной, я вздрагивала, но это оказывались медсёстры или ассистенты. И вот, когда дверь наконец открылась, когда показался врач, Миар подскочил так резко, что я едва не вздрогнула.
— Всё хорошо, операция прошла успешно, — сообщил доктор. Коротко, сухо, но этих слов было достаточно, чтобы тяжесть ушла с моих плеч. — Его переведут в реанимацию, — продолжил врач, — мы будем наблюдать, но, уверен, пациент быстро очнётся. — Я кивнула и поблагодарила его, ощущая, как усталость свинцовой тяжестью накатывает на плечи.
А Миар…
Я смотрела на него и вдруг поняла, что зря завидовала его стойкости. Парень буквально осел на пол, опускаясь на колени прямо в коридоре. Его руки дрожали, а дыхание сбилось. Он не говорил ни слова, просто закрыл глаза, будто собираясь с силами.
И только сейчас я поняла, насколько ему было тяжело все эти шесть часов. Я считала Нагорного-старшего сильным, думала, что он спокойнее меня, но теперь ясно видела, как напряжение наконец прорвалось наружу.
Какая же я была глупая…
Через несколько минут Лиама вывезли. Я напряглась, но нас тут же остановили — в реанимацию посторонних не пускали. Мы могли только ждать. Вскоре подошла медсестра.
— Завтра утром вас пустят к нему, — объяснила она Миару и посмотрела на меня, оценивающе скользнув взглядом по больничной одежде и коляске. — Лучше пока отдохните. Вернитесь в палату или поезжайте домой.
Я кивнула. Миар тоже. Мы тихо поблагодарили девушку, и парень предложил проводить меня.
— Спасибо… — сказал он так тихо, будто боялся, что голос подведёт.
И я лишь кивнула в ответ. Не дождавшись моих слов, Миар развернулся и просто ушёл.
Я на секунду задержала взгляд на закрывшейся за ним двери, но не стала анализировать поведение мужчины. Какие теперь могли быть догадки? Мы оба оказались вымотаны. Может, он тоже хотел побыть наедине со своими мыслями.
Я лишь пожала плечами и въехала в палату. Здесь было тихо, почти глухо, и эта тишина ласково обволакивала, обещая передышку. С трудом, но всё же перебравшись на постель, я укрылась одеялом. Сегодня был слишком насыщенный день, поэтому я зареклась: никаких книг, фильмов, или размышлений, только сон.
Но прежде чем закрыть глаза, я всё же поставила будильник на семь утра. Завтра я должна быть у Лиама первой. Возможно, к тому времени нам уже позволят к нему пройти.
А как только веки опустились, я провалилась в сон, несмотря на напряжение и переживания.
И вот я снова здесь. Та же поляна, мягкая трава, прохладный ветерок, напоенный ароматами цветов… Но что-то было не так. Драконов не было. Я невольно огляделась, сердце вдруг забилось быстрее. Тишина. Даже слишком глубокая, чужая, липкая, будто предвещающая что-то.
И вдруг я почувствовала это — тянущее ощущение, странный зов, исходящий с востока, со стороны гор.
Меня звали туда. Я сделала шаг, затем ещё один. Я не осознавала этого полностью, но не могла сопротивляться, не могла остановиться. Горы приближались: громоздкие, величественные, тёмные. Их вершины терялись в белёсом тумане, а у подножия — остроконечные камни, чёрные, будто обугленные. Я медленно протянула руку, почти касаясь ближайшего камня, когда за спиной вдруг раздался голос:
— Ты пришла… Сама. — Я замерла. Этот голос… я знала его. — Я не открывал тебе переход. Это было твоё желание, — продолжил Миар.
Его слова были тихими, но разносились эхом, проникая прямо в сознание. А затем пришло оно — странное, мучительное чувство дежавю. Как будто я уже стояла здесь. Как будто эти слова уже звучали раньше. И тогда…
Воспоминания нахлынули внезапно, безжалостно прорвав защитные барьеры. Я вздрогнула и резко открыла глаза. Больничная палата. Тусклый свет фонаря за окном. Стены, кровать, одеяло. Всё так, как было. Но внутри всё изменилось.
Я вспомнила. Всё.
Двух братьев-драконов, их взгляд, прикосновения, загадки, которыми они окутывали меня, не позволяя разглядеть правду. Деревню, в которой я жила, дни, что мы проводили вместе. Их игру.
Наше путешествие в тот самый мир, который преследовал меня в снах. Первое предательство и побег. Одиночество. А потом — неосознанное влечение к лесу, зов, которому я подчинилась, даже не понимая, что меня ждёт впереди.
То, как я встретила первого стража Предгорья. Ягулька стала тем человеком, который дал
