class="p1">— Сложно успевать всё везде контролировать. А вы на обследование? — Мы с мамой одновременно кивнули.
Больше слов не понадобилось. Каждый поспешил по своим делам, а я, несмотря на желание сосредоточиться на предстоящих процедурах, всё никак не могла выкинуть из головы Миара и тот странный взгляд, который он бросил на меня из окна.
Обследование прошло на удивление быстро. Видимо, нам повезло с удачным временем — нигде не было очередей, так что управились всего за пару часов. Результаты обещали выдать только завтра, а значит, оставалось лишь ждать. Вернувшись в палату, я с удивлением обнаружила, что Кир достаёт из машины планшет и книгу.
— Ты что, всегда таскаешь их с собой? — я недоумённо приподняла бровь, глядя, как он бережно кладёт вещи на тумбочку.
— Может быть, — хитро улыбнулся он. — Вдруг ты очнёшься, а у нас ничего нет? Вот и подумали заранее. — Я только покачала головой, сдерживая улыбку.
Мама в это время заметно нервничала. Она то и дело поглядывала на часы, явно торопясь, но не решаясь уйти первой.
— Мам, если тебе надо идти, то иди, — мягко сказала я, надеясь избавить её от угрызений совести. — Не переживай, я не заскучаю. У меня есть планшет и книга, а ещё, если что-то понадобится, я просто позвоню. Да и Мила вряд ли даст мне заскучать.
— Спасибо, дорогая, — мама с облегчением вздохнула, а затем наклонилась и обняла меня, чуть дольше, чем обычно. — Тогда увидимся завтра. — Она быстро взяла сумку, позвала Кира, и они ушли, оставляя после себя лёгкое послевкусие уюта и заботы.
Я осталась одна.
Честно говоря, даже не расстроилась. Впервые за долгое время у меня появилась возможность просто побыть наедине со своими мыслями. Планшет оказался слишком тяжёлым, но Кир предусмотрительно разместил его на специальной подставке на столике у кровати. Я включила первый попавшийся романтический фильм, надеясь, что он поможет мне расслабиться.
Не помню, когда именно уснула. Кажется, фильм плавно перетёк в странное сновидение.
Я стояла посреди зелёной поляны, окружённой высокими горами. Воздух был кристально чистым, пропитанным ароматом трав и лёгкой свежестью. Я оглядывалась по сторонам, зачарованно впитывая эту красоту, радуясь ей, словно ребёнок. Такого пейзажа я никогда раньше не видела… Или видела?
Что-то в этой картине казалось до боли знакомым. Как вдруг на горизонте появились две тёмные точки. Они стремительно приближались со стороны гор, и моё сердце забилось быстрее. Я вглядывалась в них, пока, наконец, не различила очертания — драконы.
Один был чёрным, а второй буро-зелёным. Величественные, мощные, они летели прямо ко мне. Но я не боялась. Наоборот, ощущала странное волнение, но не от страха, а от предвкушения. Казалось, что мне давно не хватало именно этого момента.
Я медленно протянула руку вперёд, надеясь почувствовать их. И тогда один из драконов прорычал:
— «Давай полетаем!» — Я вздрогнула.
Эти слова… такие знакомые… такие родные… Ком встал в горле, в груди вспыхнуло необъяснимое чувство, смешавшееся с тоской и радостью. Я всхлипнула и…
Резко проснулась.
За окном уже занимался рассвет, краски нового дня плавно окрашивали небо в тёплые оттенки. На планшете шёл уже совершенно другой фильм, о котором я даже не помнила. Я глубоко вздохнула, пытаясь унять бешено колотившееся сердце.
И что бы это могло значить?
Глава 25
Откровение с Миаром
Уснуть мне так и не удалось, сколько бы я ни пыталась закрыть глаза и заставить себя расслабиться, но мысли, словно непрошеные гости, продолжали бродить в голове, перебирая события последних дней, заполняя сознание сомнениями и вопросами. Время тянулось мучительно медленно, и единственным звуком, который нарушал тишину палаты, был едва слышный шорох снега за окном, создавая иллюзию покоя, но меня он не убаюкивал, а, наоборот, заставлял чувствовать себя ещё более оторванной от реальности.
Так и прошли несколько часов в этом странном полусонном состоянии, пока палата не ожила с приходом родителей, а вслед за ними появились и врачи, чей визит я ожидала с лёгким напряжением, потому что понимала — сейчас мне вынесут вердикт, который определит, насколько сложен будет мой путь к выздоровлению.
Новости оказались лучше, чем я могла надеяться: результаты обследований не выявили ничего серьёзного, всё шло по плану, и теперь главное — это реабилитация, регулярные уколы, массажи и упражнения, которые помогут вернуть мышцам подвижность и силу. Я заметила, как мама едва заметно вздохнула с облегчением, хоть и пыталась держаться спокойно, но её пальцы, сжимавшие край куртки, выдали напряжение, которое она не могла полностью скрыть.
Я улыбнулась во все тридцать два зуба, чувствуя, как уходит часть тревоги, которая висела на мне тяжёлым грузом, и, уже скорее для себя, чем для кого-то другого, уточнила:
— Значит, только реабилитация?
— Только реабилитация, — подтвердил врач с лёгким одобрением в голосе, словно поддерживал мой настрой. — Неделя уколов, массаж, специальные упражнения, и всё будет в порядке.
Что ж, это уже не так и страшно! Если всё пойдёт по плану, то через пару недель я буду выглядеть, словно огурчик, а там, глядишь, и к Новому году смогу вернуться домой. Хотя, конечно, «огурчик» — это громко сказано. Всё-таки зелёной и в пупырышку становиться я не планировала, меня и родной цвет лица вполне устраивал.
Но главное — у меня уже появился прогресс. Пусть пока не слишком значительный, но всё же: руки начинали меня слушаться всё лучше, пальцы не такие скованные, и я даже смогла сама держать ложку, пусть и не очень уверенно, но всё-таки без посторонней помощи. Это означает, что теперь я смогу нормально читать книги, пользоваться планшетом, да и вообще просто чувствовать себя человеком, а не беспомощной куклой, зависящей от окружающих.
Родители ненадолго задержались, но у них было слишком много дел, поэтому, оставив меня на попечение Милы и врачей, они ушли, а вскоре в палате появились Миар и Лиам, чьё присутствие вызвало во мне странное, труднообъяснимое чувство, словно воздух в комнате стал чуть тяжелее, а напряжение, которого я даже не замечала до этого, вдруг стало более явным.
Мы просто сидели, молчали, и никто из нас не спешил заводить разговор, будто между нами витало что-то невидимое, что сковывало слова, не позволяя им вырваться наружу, и это молчание было наполнено чем-то неуловимо тревожным, пусть и не открыто враждебным.
Когда парни ушли, я ощутила, как из лёгких невольно вырывается
