Абсолютно то же самое можно сказать про контингент бара «Луис». Меня от него настолько воротило, что я решил уйти. К тому же и стакан с водой был уже почти пуст, причин задерживаться не оставалось. Да и горло начинало драть нехило. Куда податься, я не знал, но мне было по фигу. Хотелось просто слинять из этого дебильного заведения.
Но когда я попытался встать, какая-то мерзкая пьяная тварь пролила мне на штаны коктейль. Ей было так интересно ржать и вести себя, как безмозглая коза, что она даже не заметила, что я вставал со стула.
— Эй, потише с этой дрянью, — сказал я. Ненавижу женщин, которые напиваются в дым. Отталкивающий типаж.
— О, Господи, извините, пожалуйста, — отозвалась она.
Я вас умоляю. Ей было глубоко наплевать, что она испортила мои любимые штаны с карманами. Она была настолько в хлам, что ей вряд ли было до этого дело. Да и мне было не до того, но меня волновал сам принцип. Эти забулдыга думают, что им позволено все, что вздумается, только потому, что они пьяны. Эта, однако, сразу схватила салфетку с барной стойки и стала вытирать эту пакость с моих брюк. Она гоготала как лошадь и была настолько в стельку, что не осознавала, что, пытаясь вытереть штаны, практически начищает мой инструмент. Печальное зрелище.
— Да ладно тебе, — сказал я. Мне стало неловко за нее, настолько униженной она выглядела. — Не надо так убиваться.
— Ах, черт, — отозвалась она. — Послушай, может, мне просто купить тебе выпить, и мы в расчете, хорошо? Зуб за зуб. Ну как?
— Да ладно, ничего страшного. Не беспокойся, — сказал я. И попытался уйти, но она схватила меня за руку и настояла, чтобы я сел и выпил с ней. А что мне оставалось? Для препирательств сил не было, к тому же, кто я такой, чтобы отказываться от халявной выпивки?
— Что ж, — ответил я, — кто я такой, чтобы отказываться от халявной выпивки?
И только уселся рядом с ней, начался весь этот гимор.
— И как же зовут этого крутого парня? — спросила она. Еще одна любительница привязаться с надоедливыми вопросами. Они с официанткой Джемми должны стать соседками по комнате. А может, они и правда соседки, кто знает?
— Персона нон грата, — ответил я.
— Что? Что это значит?
— Я пошутил, — продолжал я. — Хотел сказать, что я везде персона нон грата. МДР меня зовут.
— МД-что? Что это такое?
— М-Д-Р. Маниакально Депрессивный Рассуждатель.
— А это какого черта значит?
— Так меня зовут, подруга.
Вы бы видели, каким она взглядом на меня посмотрела. Пресвятая корова!
— А ты странный, — заметила эта овца.
— Вина одиноко лежит на пороге часа, дорогая, — сказал я ей. Затем закатил рукав, обнажив татуировку МДР на левом предплечье. «Видишь? — спросил я. — Это у меня с детства».
— А-а-а, — произнесла она. — Очень любопытно. Значит МДР, так? Очень приятно познакомиться, я — Дженни.
Мне кажется, только избалованных богатеньких деток называют Дженни. Типичное лонг-айлендское имя, если такой тип существует. Половина женского населения на Лонг-Айленде носит имя Дженни. Я понимаю, это вина родителей, но должна же быть хоть капля ума, чтобы сменить имя, если уж они лажанулись, назвав вас так по-идиотски. Тем временем эта гиперактивная самка схватила меня за руку и чуть не вырвала ее с корнем, пока трясла.
— Ф-у-у, МДР, какие у тебя руки холодные, — отдернув свои драгоценные лапки, сказала она, будто принцесса.
— Руки холодные, зато сердце горячее, — ответил я ей. К тому моменту я уже не переваривал ее. Люди, жалующиеся на то, какие у меня холодные и влажные руки, могут идти в жопу. Боже мой, ну я в курсе, что они холодные и влажные, а что поделаешь? Ну случается такое.
Кроме того, что эта девица была низкосортной пьянчугой, она была еще и тем, что я называю гламурной королевой, как все те штучки из Коблескил. По ней можно было точно сказать, сколько часов она провела перед зеркалом, подготавливая себя к походу в «Луис». На ней была такая, знаете, черная кофточка в сетку, черная юбка, туфли на супер-пупер офигительных платформах, в которых она выглядела полной идиоткой.
Макияж был наложен на лицо, по форме, кстати, напоминающее мордочку хорька, щедрыми мазками, у нее были вульгарные длинные ногти с мерзкими белыми кончиками. Одного этого уже хватало, чтобы я блеванул прямо там. Нет прощения женщинам, которые в наши дни вытворяют такие вещи с ногтями. А что, с натуральными ходить нельзя? К тому же в голосе у этой девушки были такие грубые дребезжащие призвуки, которые навели меня на мысль о бесчисленном числе минетов, которые она, должно быть, проделала в жизни, на губах лежал жирный слой темно-красной помады, на волосах лак и еще какая-то липучая херня. А волосы у нее были темные и кудрявые, они выглядели бы просто неотразимо, если бы не вся эта синтетическая хрень, которая портит воздух. Современные женщины — это нечто. Они тратят часы, чтобы улучшить внешность, а в результате становятся в миллион раз хуже, чем были. Простите, где же логика? Может мне кто-нибудь объяснить? По-моему, на сборы перед «выходом в свет» следует тратить не более десяти минут. Вот почему ни актрисы, ни так называемые супер-модели меня не интересуют. В результате своих ухищрений они выглядят как настоящие фрески или умирающие от ужасной болезни — из-за ручек-ножек толщиной со спичку. Абсолютно отталкивающее зрелище. Но со всех сторон из уст каких-то недоумков доносится: «О, в этих девушках столько стиля». Это, наверное, шутка. Поскольку у этих идиоток нет никакого стиля. Вычурный стиль — вообще не стиль, придурки.
Тем не менее, поскольку уж я согласился сесть рядом и выпить с Дженни, уйти просто так было неудобно. Представившись мне и пожаловавшись, что у меня такие холодные и влажные руки, она подозвала бармена. Похоже, она знала его лично. Пьяные свиньи вроде нее всегда лично знакомы с барменами — весьма сомнительный предмет для гордости, на мой взгляд.
— Чего принести, босс? — спросил бармен. Уже во второй раз этот недоумок называл меня «боссом».
— Стакан воды, — выдавил я, чуть не прыснув со смеху. Меня прикалывало мое собственное жалкое положение.
После того, как я заказал воды, Дженни посмотрела на меня, как на выжившего из ума.
— Просто воды, и все?
— Так точно, лапочка.
Теперь понимаете, о чем я? Если вы не пьете спиртного, на вас смотрят, будто у вас не в порядке с головой.
— А мне «Корону», пожалуйста, — попросила она бармена. Потом снова кинула на меня окосевший взгляд. — В чем дело, МДР, ты что, не пьешь?
— Нет, не пью. Тебе, знаешь ли, и самой неплохо бы притормозить с этой дрянью. Ты и так уже достаточно набралась.
— Как это не пьешь? Ты не похож на маменькиного сынка, МДР, — произнося это, она, как бешеная, размахивала руками.
— Это потому что я папенькин сынок, — отпарировал я. — И позволь кое-что у тебя спросить: где тут связь, что-то не уловил. Если мне хочется помутнения в мозгах, уж лучше я пойду и хорошенько стукнусь головой об стенку. Неужели для того, чтобы считаться крутым, я должен быть невменяемым?
— О’кей, но неужели тебе не хочется слегка тяпнуть и повеселиться вечерком?
— Джен, — ответил я, — неужели ты думаешь, что настолько страшна, что мне необходимо напиться в хлам, чтобы разговаривать с тобой? Не на того напала, зайка. — Обычно я стараюсь не отпускать подобные тупые замечания, но она была слишком пьяна, чтобы я смог удержаться и не постебаться немного. Интересно было, как она выкрутится.
— Ха-ха, очень смешно, — сказала она. — А ты не здешний, так ведь?
— Слава Богу, нет. Я из Нью-Йорка. Этот город мне глубоко противен.
— Вау! И почему же мы такие сердитые, можно поинтересоваться?
— Я не сердитый, лапочка, — я просто сверхъестественно счастлив.
Невозможно передать, как трудно мне было произнести это с серьезным выражением лица. А потом бармен принес наши напитки, дав мне возможность быстренько переменить тему.
